Книга Янтч, страница 20 – Майлз Нортон

Он неспешно выдвинул из тени руку с единственным листом бумаги, положив его под свет лампы. Это был финансовый отчет. Цифры на нем казались выжженными.

— Только вчера, – продолжил Карл с притворной легкостью, – наши… друзья из Эр-Ракки оплатили аванс. – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом. – Скромные, прямо скажем, пятнадцать миллионов. Наличкой.

Последнее слово он произнес с особой, сладострастной интонацией, заставив повиснуть в тихом воздухе кабинета звенящую, смертельно опасную тишину, нарушаемую лишь мерным стуком капель с плаща Джона.

Джон низким голосом, плоским, без эмоций: «Поздравляю. Теперь ты официально спонсор детских похорон».

Карл не отвечает сразу. Тишину нарушает лишь мягкий звон льда о хрусталь, когда он медленно делает глоток. Его смех тихий, хриплый, словно скрип несмазанной петли.

Карл ставит бокал, звук отдается гулко: «О, этот твой внезапно проснувшийся моральный компас! Он такой… трогательный. Прямо как у меня лет двадцать назад. Наивный. Дорогой».

Джон молча протягивает руку в луч света. Его пальцы берут фотографию – развороченный взрывом школьный класс, на стене мелом расчерчены мишени. Он кладет снимок перед Карлом.

Карл, не глядя, небрежным жестом отшвыривает фото в темноту, будто смахивая пылинку.

Голос Карла теряет игривость, становится стальным: «Сентиментальность – роскошь для тех, кто может себе ее позволить. Мы – не можем». Его лицо оживляется, он наклоняется к свету: «Но знаешь, что мы МОЖЕМ позволить?» Со звяканьем он бросает на стол тяжелые ключи с биркой в форме якоря. «Полный ангар “игрушек” в Дубае. Новейшие модели. Ждут тебя».

Джон резким движением бросает на ключи еще одну фотографию – испуганное детское лицо: «Я вне игры, Карл. Окончательно».

Карл делает грустное лицо, играя: «Ах, да… Твой великий “нравственный кризис”». Внезапно его глаза загораются азартом: «Но просто представь: через полгода ты сможешь купить остров. Или два. Целый флот яхт для твоих… внезапных экологических проектов. Или чтобы сбежать от них».

Джон молча поворачивается к выходу. Его тень гигантским силуэтом скользит по стене. Карл не двигается.

Голос Карла становится сладким, ядовитым: «Я знал, что ты откажешь. В первый раз. (Кривая улыбка.) Но мы еще увидимся, Джон. Обязательно. Как только твои принципы перестанут кормить твои амбиции. Голод – отличный учитель».

Рука Джона уже на дверной ручке. Он замирает.

Карл деланно-небрежно, копаясь в столе: «Кстати… (Достает из ящика тонкий серый конверт, помахивает им.). Ты ведь всё еще числишься владельцем того старого ржавого гаража в Бруклине? Такие… любопытные люди там иногда бывают».

Джон резко оборачивается. Его лицо, наконец, освещено светом – на нём прослеживается молчаливая ярость и шок.

Карл с наслаждением впитывает эту реакцию. Карл притворно-сочувственно, прикладывая руку к груди: «Ой. Кажется, я задел нерв?»

Его смех резко обрывается, лицо становится каменным: «Не волнуйся. Это просто… деловой интерес. (Отводит взгляд, сигнализируя, что разговор окончен.). До скорого, Джон. Очень скорого».

Дверь закрывается за Джоном с глухим стуком. Карл один в луче света. Он снова берет свой бокал, делает глоток и тихо смеется про себя.

Мысль о вчерашней встрече с Карлом навязчиво стучала в висках у Джона, подобно ритмичному эху отступающих шагов. Он вышел из Игры, и Карл знал причину. Этот выход стоил Джону слишком дорого, чтобы просто забыть. Вчера Карл держался с раздражающей уверенностью, будто оказывал одолжение. Он был абсолютно уверен, что Джон согласится.