Онлайн книга «Вор»
|
— Немедленно пообещай, что завтра я не останусь одна. Обещай или поди вон! — Нет ничего проще! Завтра у твоих ног ляжет хоть все население Парижа, сладкая моя, — задыхаясь от возбуждения, прохрипел Гурский. Изящный наманикюренный пальчик нарочито зацепил низ джемпера, маечку и многообещающе пополз вверх. Увидев впадинку пупа, заохавший Станислав Федорович приник к ней губами. Синяя ткань, потрескивая, взбиралась все выше и выше. Легонько оттолкнув страждущего в кресло, Тигси, рывком сняла через голову опостылевшие одежды, выпустив из засады сокрытые доселе резервы. Кончик языка, подразнивая, мелькнул между белыми жемчужинами. Руки простерлись к небу, и Тигси закружилась в умопомрачительном танце живота, разгуливая бедрами в радиусе, убийственном для Таисии Афинской. Подскочивший Барон, изнемогая от нетерпения, неуклюже увивался рядом. Паркет иронично поскрипывал, без энтузиазма аккомпанируя танцующим. Незатейливый сюжет, передаваемый языком жестов и движений, имел бы успех на арене любого шапито. Она — грациозная, стройная, как и подобает цирковой приме, порхает на манеже животиком, отсылая опостылевший челнок в коварные воды Саргассова моря. Партнер ретиво, задействовав все обнаруженные и скрытые способности к пантомиме, изображает тот самый челнок, обреченный погибнуть между пленительных катетов Бермудского треугольника, а буквально походит на танцующего краковяк клоуна. В драматический момент, когда распоясавшийся челн пытался утащить за собой в пучину шелковых простыней свою легкомысленную рыбачку, на пороге застыл Никольский. Трижды упрекнув себя за опрометчивость, он переминался с ноги на ногу и, набравшись-таки смелости, выдал: — Шеф… Непозволительная бестактность могла смутить кого угодно, но не Тигси. — Фи! От сильного толчка Станислав Федорович очутился на полу. Спрыгнув с постели, она нагло козыряя обнаженной грудью, прошла мимо Никольского и, передернув плечиками, наградила его коротким: — Болван! Бедный Гурский отчаянно пытался встать, но палуба убегала из-под ног. Изображавшаяся танцем стихия, как и положено настоящему искусству, граничила с реальностью. Щеки помощника обжег обещающий неприятности взгляд. Опустившись с небес, астральное тело вернуло Барону прежний деспотизм. — Ты что ж это, паскуда, делаешь? Стучать разучился? — О чем Вы, Станислав Федорович? — Все о том же! В зоне, видать, стучал лучше дятла, если условно-досрочное выцыганил, а тут что, расслабился? — Зря Вы так. Я устал тарабанить в дверь, да разве достучишься, когда такая чертовка сиськами трясет? — Молчать! Я не распространяюсь чьи сиськи перед твоим носом крутятся, извращенец! Живешь со своей сестрицей — вот и живи себе, чего мне кровь пьешь? Никольский понурился. — Вас там дожидаются. — Чего? Кто это такой, что я должен наплевать из-за него на личную жизнь? — Положенец. — Кто-кто?! — Человек от Воров. Не мешало бы поговорить. Пришел не глазки строить — со стволом и какой-то уголовной харей. Боеготовность номер один. Все на позициях. Проучим? — Надеюсь, он стоит того, что ты натворил. Покинув спальню, Барон повернул в кабинет. Он редко принимал гостей дома, но видно сегодня всему было суждено покатиться вверх тормашками. От вошедших сразу стало душно и непривычно тесно. Четверка охранников во главе с Никольским держала в кольце невзрачную парочку. Первый, хамской породы тип с золотыми коронками, чувствовал себя как у бабушки на именинах. Его пренебрежительная бравада в манерах и волчий оскал не беспокоили Барона, видавшего рожи и пострашнее. Внутренняя реакция на второго подло запаздывала с подсказкой. Воры, положенцы — все, казалось бы, нелепой сказкой, если бы не два настораживающих обстоятельства: в конце каждой сказки добры молодцы получают урок и не всегда приятный, а, во-вторых, дерзкие глаза назвавшегося положенцем обещали кроме урока еще и работу над ошибками, если таковые обнаружатся. |