Книга Возвращение Гетер, страница 228 – Алексей Небоходов

Кристина обещала вернуться к обеду, но ожидание затягивалось. Олег включил радиоприёмник «Рига» — из динамиков полилась инструментальная версия западной мелодии в обработке для советского эфира. Сделал звук тише и снова принялся бродить по комнатам, ведомый скукой и лёгким любопытством.

Спальня встретила запахом тех же духов, только более густым. Широкая кровать с тёмно-синим покрывалом, на которой они столько раз занимались любовью, сейчас казалась огромной и чужой. Он отвернулся от неё и заметил у противоположной стены секретер — старинный, с откидной доской и множеством ящичков.

Раньше он никогда не видел его открытым. Кристина держала секретер запертым, объясняя, что там хранятся «скучные рабочие бумаги». Теперь же тонкая полоска света между откидной доской и корпусом указывала на то, что замок не был защёлкнут должным образом.

Помедлив, борясь с противоречивыми желаниями — сохранить неприкосновенность чужого пространства и утолить любопытство, Олег подошёл к секретеру и осторожно опустил откидную доску. Открылся миниатюрный кабинет с десятком маленьких ящичков, нишами для бумаг и центральным отделением с письменными принадлежностями. Аккуратно выдвинул один ящичек — внутри лежали счета за коммунальные услуги, перевязанные бечёвкой. В другом — квитанции, в третьем — фотографии незнакомых людей.

Нижний ящик поддавался с трудом. Олег потянул сильнее, и тот резко выдвинулся, едва не выпав из направляющих. На дне лежала коричневая кожаная папка с потёртыми углами. Среди безукоризненного порядка остальных отделений она выглядела чужеродно — деловая, официальная, не вписывающаяся в интерьер этой квартиры.

Он достал папку и положил на откинутую доску. Тонкий налёт на коже говорил, что к ней давно не притрагивались. Провёл ладонью по обложке и обнаружил внизу небольшое тиснение — две буквы «Г.О.», выдавленные в кожу.

Тревога шевельнулась где-то глубоко — нечто инстинктивное, первобытное. Но любопытство было сильнее. Олег развязал тесёмки и медленно раскрыл папку.

Внутри лежали машинописные листы с таблицами, рукописные заметки на плотной бумаге с водяными знаками, несколько фотографий в прозрачных конвертах. На первом листе стоял штамп «Гетера» и надпись от руки: «Ежемесячный отчёт».

Страница за страницей раскрывали перед ним систему, смысл которой он поначалу не мог уловить. Списки имён — только инициалы или кодовые обозначения: «М. С.», «В. П.», «Дипломат-3», «Генерал», «Академик». Напротив каждого — суммы, внушительные даже по меркам высокопоставленных чиновников: 300 рублей, 500 рублей, 1200 рублей. Кое-где вместо денежных сумм значились другие «оплаты»: «доступ к фондам», «виза в США», «поездка на симпозиум».

Перевернув ещё несколько страниц, он увидел списки адресов: Кропоткинская, 17; Малая Бронная, 8; Фрунзенская набережная, 6… Напротив каждого — имя «куратора»: Арина К., Людмила О., Зинаида М.

Среди этих записей мелькнул знакомый почерк — Кристина скрупулёзно делала пометки на полях, добавляла комментарии, вносила правки. «Переведена из группы Б в группу А», «Требуется обновление гардероба», «Особый интерес проявляет А. Н.».

А потом он увидел это — список, напечатанный на машинке, под заголовком «Новые кадры, февраль 1976». Десять женских имён с указанием возраста, образования и «особых навыков». И среди них — третьей строкой: «Добровольская Елена, 19 лет, незаконч. высшее (Историко-архивный институт), языки (англ., фр.), музыка, высокий уровень интеллекта, особые отметки: наследственная предрасположенность (мать — Ставицкая-Горская А. Н., 1955–1975)».