Книга Младший сын, страница 114 – Илона Якимова

— Говорят, ты взялся за ум с тех пор, как получил сан?

— Кто же это клевещет?

— Да вот его милость Уитсом всё шлет и шлет госпоже письма.

Я усмехнулся. Будь у меня собственные деньги, кузен определенно заслуживал бы подарка к Пасхе. Но ведь у меня и есть мои собственные деньги… доходы с епархии Брихина. Вот только до совершеннолетия их не видать. Придется пока кузену Джеймсу, как и прежде, создавать мне репутацию бескорыстно, довольствуясь гостинцами леди-матери.

— Оно бы и хорошо, — продолжил Катберт, — однако не верю я. Черного кобеля не отмоешь добела, я всегда говорил. Даже если и обрядишь в сутану.

— Это я-то черный кобель? — право, тогда я совсем не заслуживал подобного клейма. Ну, почти.

— Ты — unblessed hand, Джон.

В молчании провел я следующие два часа, размышляя о превратностях судьбы под сводом часовни, где когда-то этот человек крестил меня по обряду, едва не стоившему сана ему самому.

Трудные времена наступили для Хепбернов, раз уж сама Маргарет Хепберн, железной рукой в бархатной перчатке правившая домом столь долго, пробовала опереться на плечи младшего сына пятнадцати лет. А именно это сейчас и происходило — в спальне матери в Восточной башне. За запертыми ставнями окна лило с раннего утра, но обещало развиднеться к полудню. Где тот полдень, в котором развиднеется для нас всех? Пока же мы беседовали в полумраке. Мать вкратце рассказала за ужином накануне, да я и сам опросил ребят — все сходилось на том, что наш драгоценный Патрик словил арбалетный болт третьего дня, и сейчас должен быть если не при смерти, то порядком плох. Хермитейдж — лютое место, ни священника, ни врача, разве что коновал сыщется какой, да и люди там не чета нашим, сплошь матерые рейдеры, живущие грабежом англичан, вскормленные с лезвия джеддарта ворованной на юге ягнятиной. Зима была на исходе, самое голодное время. Крайтон временно взял на себя старик Уитсом, отец Джеймса, это избавило Уилла от необходимости начальствовать там гарнизоном и представлять собой власть отсутствующего графа. Доверить власть в Хермитейдже даже временно Рубцованному Джону Бинстону госпожа графиня обосновано опасалась — потому как вдруг назад не вернет, с него станется. Теперь нам с Уиллом вдвоем следовало выехать в долину как можно скорей, чтобы слабость и болезнь мастера Хейлса не позволила рейдерам Хермитейджа окунуться в беззаконие, или, чего доброго, сдать замок наиболее алчным соседям. Также в долину с нами направлялись Джок-Скорняк, хаддингтонский лекарь, и три дюжины рейдеров от гарнизона Хейлса, с меньшим сопровождением могли бы и не доехать. Это же Граница. Я стоял, мать расхаживала взад-вперед по спальне, служившей ей также и кабинетом, и то, что наиболее отчетливо я ощущал в ней, было тревогой. Необходимостью. Нуждой. Словом, у меня на руках были все карты, чтобы сыграть. К пятнадцати годам я представлял собой сплошное решето от нанесенных родичами ран, и мне вовсе не хотелось входить в их игры снова. Единственное, чего я желал — вернуться в «Светоч Лотиана» и остаться там действительно надолго. Я, видите ли, устал. Как больному телесно требуется рутина сна и питания, так мне необходимы были рутины молчания, учения и молитвы — иначе переполнявшие меня страсти выплеснутся наружу. Ярость и боль, которые всегда воскресали в Хейлсе. Наконец графиня Босуэлл умолкла и остановилась против меня, ожидая ответа.