Онлайн книга «Младший сын»
|
Глупец. Я еще ничего не знал о теле и о себе. — Она не будет с ним счастлива. Это же Хоум. — А, так ты ревнуешь за брата? Как с ним — не будет. Но так его и нет… это самое, Царствие ему известное, короче. А жизнь продолжается. Скажи спасибо Алексу, что берет вдову из вашего дома, когда девок по стране — хоть в потаж покроши, а женихов всех отымела на Флоддене невеста вечная. Мы прошли и стремнину, и часовню, и кладбище, а ноги все несли меня дальше в поисках места, где я смогу безопасно провыть, проорать мою боль. Обычную, лютую боль от несправедливости этого мира. Почему погиб Адам? Почему я люблю его женщину? Почему я сам должен отдать ее под похотливого самца, ничего не смыслящего в любви? Какого дьявола Уот тащится за мной и не отстает? Повернувшись к нему вблизи старой конюшни, чтоб высказать резкость, я чуть не споткнулся о колоду для колки дров, вытащил завязший в ней топор и со всей силы жахнул им так, что в стороны от колоды плеснула мелкая древесная щепа. Вне-закона фыркнул и отскочил, как кот, которого облили водой. Прислонился поодаль к стене конюшни и спросил прямо: — Так девочка запала тебе в сердечко? — Уот! — Или ты просто хочешь отодрать ее посмачней? Тут есть разница… — Уот!! Я заорал так, что он поморщился. Лицо мое полыхало. А видел я не глумливую рожу Уолтера в тот момент, а — внутренним взором — промежность Агнесс, которую и до сей поры воображал себе, не переставая. Когда, ну когда я уже смогу нарастить на себе каменную броню? В течение жизни не раз мне казалось — вот оно — но после одним случайным словом, взглядом неизбежная жизнь, словно кинжал, впивалась мне под доспех… и снова шла кровь, снова становилось видно, что я живой. Какое же лютое, немыслимое мученье — любить и желать. — Всегда говорил, что целибат — измышление дьявола. Дуреют мужики. Езжай-ка ты в Джедбург. Улица Псалмопевцев. Там святых отцов любят, никто удивлен не будет… берешь пару шлюх почище, и они делают тебе хорошо. А, нет. Лучше одну, у которой патлы того же цвета, что у твоей зазнобы. Ставишь ее на карачки, чтоб лица не видеть — и дерешь, пока не устанешь. Не скажу, что лечит, но… помогает. Сиськи-то хоть знатные у нее? — Послушай, я знаю, что ты носишь джек, не снимая, но, ей-богу, еще слово — и я зарежу тебя. Вот как есть — неблагословенной рукой. — А, так это великая тайная есть! Понял, понял, могила. Что я, не родной, что ли… Я же тем временем смотрел на топор в моих руках, словно видел его впервые. Дьявол вступил в мою душу так мягко, что я не заметил его прихода. То было не помрачение неблагословенной руки, а нечто худшее, потому что более рассудочное, естественное. Я зримо почти представил, как входит в живот Хоуму тяжелое лезвие — снизу вверх и чуть вправо, вырывая сердце. Патрик, старший мужчина в семье, ведь практически разрешил это мне. Могу же я раз в жизни прикинуться слабоумным и понять только то, что сказано? — Ну, — сказал я, — в конце концов, я могу же завалить Алекса без лишнего шума, не так ли? Снять сан… Ты прав, Уот, сутана ведь мне не к лицу… Получить разрешение Святого престола, жениться на ней… В тот момент я сам себе верил. Какая разница, что против всех законов божеских и человеческих⁈ Что значит — прямой запрет в Библии? Да разве для алчности и похоти Хепберна есть границы? В тот миг мне всё казалось возможным. |