Книга Младший сын, страница 210 – Илона Якимова

Шотландия, Джедбург, июнь 1514

Фолиант в скриптории на столе ожидал, заложенный на прежней странице. В монастырской жизни есть великое благо покоя и предсказуемости. Отец Линн воззрился на единожды осужденные им штандарты с явным неодобрением, однако ничего уже не сказал. Сутана вызвала в нем более умиления, но он просто не видал надетый исподним джек. Смятение сердца я всегда лечил и лечу лекарством для ума — книгой либо письмом, ровно вот как сейчас. Сейчас, впрочем, это лекарство не спасет, ибо оно — от всего, но не от смерти, стало быть, тщетно.

А в тот день «Исповедь» подкосила меня, повернув глаза зрачками в душу. Не то, чтобы я не читал ранее — в «Светоче» я читал все, до чего мог дотянуться, но не читал так очевидно, как было написано. Сейчас же блаженный говорил именно про меня: Я, стремившийся не к брачной жизни, а раб похоти, добыл себе другую женщину, не в жены, разумеется. Болезнь души у меня поддерживалась и длилась, не ослабевая, и даже усиливаясь этим угождением застарелой привычке, гнавшей меня под власть жены. Не заживала рана моя, нанесенная разрывом… жгучая и острая боль прошла, но рана загноилась и продолжала болеть тупо и безнадежно.

Добыл. Тупо и безнадежно. Болезнь души. Именно то, что я чувствовал. Мне словно высшая правда открылась. Нельзя заменить любовь похотью, как нельзя хлеб заменить золою. Если у Августина не вышло, то что же я? И то, что тяготило, стало совершенно, кристально ясным — мне более не следует навещать улицу Псалмопевцев. Если для того, чтобы не загнить, требуется отсечь член собственного тела — я же это сделаю. Так почему медлю, не разрывая порочную связь? Я не смогу облегчить свою страсть к возлюбленной, сливаясь в иных. Не сама телесная любовь грех, но то, что мы вкладываем туда, без любви вкладывая член в женщину. Я совокуплялся со вдовой брата, ныне — замужней женщиной, через бедное тело одноименной помешанной. Простое прелюбодеяние куда чище, чем постигшее меня извращение ума, позволившее вынуть любовь от сердца. Что я могу сделать? Всё отменить. У меня с ней ничего не было. Как не было ее самой — только морок, наведенный духами холмов.

Самоотречение — ловушка, предлагаемая слишком часто, стоящая дешево, но не покупающая нам ничего. Но тогда я столкнулся с нею впервые. Сменить книгу не помогло от того, чтобы унять дрожь в руках. Я был полон изнутри живого огня, не дававшего мне усидеть на месте, и, прочитав страницу, начинал метаться от стены к стене, сквозь сжатые зубы выплевывая ошметки латинских фраз. Братия смотрели на меня с изумлением, да толку-то. Мое клеймо, мой сан ограждал меня от досужего любопытства.

Что касается Павла, апостол добил меня.

Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы.

Как будто бы я не знал? Но Лиддесдейл ведь сожрал меня, как прежде сожрал и Патрика, и Уилла. Напрасно я полагал себя умнее и крепче старших. Мы трое — плоть от плоти нашей фамилии, и сутана тут ничего не меняет.

Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною.

Мною же — обладало.

Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: два будут одна плоть.

Неужели имя моей любви есть похоть? Я готов был исцелиться, но опошлить был не готов. Плоть моя отдана на поругание похоти.