Книга Младший сын, страница 212 – Илона Якимова

И лежал крестом у алтаря, полностью обессилев. Любви я отдаюсь всегда целиком — Господней или человеческой, разницы нет — потому и делаю это редко. Да что уж там — никогда. Господь снизошел к вам, вежливо сказал отец настоятель, когда я пришел в себя, он благословил вас, милорд епископ, я ощущаю это. Тот случай, когда я не хотел знать, о чем это он.

Был день Пресвятого сердца — и впрямь день великой любви. Из-за горения духа в храме на полчаса я опоздал на улицу Псалмопевцев от обычного своего времени, я и вовсе забыл о том времени, не намереваясь встречаться. Но долг был еще не уплачен. Здесь, в крошечном Джедбурге, все дороги ведут либо к аббатству, либо от аббатства. Еще, впрочем, к тюрьме — на той дороге мы и свиделись. Молодую женщину тащили приставы вверх по улице, известно куда, окруженную злословящей толпой кумушек и мальчишек, стремящихся кинуть в нее грязью. Еще прежде, чем она обернулась, я уже узнал эти рыжие волосы и зеленые глаза, напоминавшие столь о многом, но не о ней самой. Увидав меня, она закричала. В ней бился страх, как в ином сердце бьется горячая кровь. Я же ощущал в себе покаяние Августина и резкую отповедь Павла. Они гудели во мне, били в голову, слогами мерными, как колокольный бой.

— Джон!

Помимо воли рука дрогнула, дернулись поводья. Шалый сделал то, что и должен был, испугавшись бросившегося к нему незнакомого человека — отступил. Штандарт епископа колыхался надо мной, бросая на лицо, на руки глубокую серую тень.

— Джон, Джон, пожалуйста!

— Вы знаете эту женщину, милорд?

— Пожалуйста, Джон!

Тех, кого любишь, продавать можно и нужно — для их же блага. А души у тебя и нет. Убей меня, Джон.

— Вы знаете эту женщину, милорд⁈

— Нет.

И тут, в последнее мгновение, прежде чем я развернул коня, направляясь прочь, на миг в ее лице проступило лицо мертвой Элис.

Я содрогнулся.

Грех снова поймал меня.

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, июнь 1514

Последний раз я повстречал ее в Караульне. Она стояла со свечой на лестнице, и столб огня, плещущий от ее руки, озарял лестничную шахту, скрюченное тело, казавшееся особенно безобразным, и меня самого:

— Ты заплатил долг.

— Ты же сказала, стены падут, если ты придешь.

— А я и не пришла.

Тут она повела свечой и в тот же миг обратилась в Нессу:

— Запомнишь меня такой? Истинный сын своего отца, молодой лорд Хермитейджа.

В холодном поту я проснулся. Вокруг никого не было, только полог постели слабо колыхался от сквозняка. И в шахте лестницы — ни души. Никогда я так не боялся смерти, как тогда — неискупления. Сердце билось в горле. В башне Дугласов в постели своего отца я ощущал себя им более, чем когда-либо, и не было во мне мерзей чувства — словно какая-то гадина пожирает меня изнутри, а сделать я ней с ничего не могу, не помогает ни клинок, ни молитва. Кем ты рожден — тем станешь. Меня породил Патрик Хепберн от Маргарет Гордон, и напрасно я надеялся сделаться кем-либо еще, чем плоть от плоти и кровь от крови клятвопреступников и убийц. Таким, как я, воистину следует держаться подальше от людей. Наутро я велел седлать Шалого и отправился к Найнстен Риг — в нарушение совета отца Брайана, но ничего в лесу не нашел, кроме тех камней. Само то место, проплешина в чаще, казалось ниже, проще, площе, только камни стояли те же. Никакой лачуги, никакой старухи с козой. Ничего. Ни одного следа в траве — словно здесь с зимы и вовсе не ступала нога человека. Договор был оплачен и завершен.