Книга Младший сын, страница 211 – Илона Якимова

Не знаете ли, что тела́ ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою.

Мой собственный храм, купленный дорогой ценою, осквернен. Причем, не кем-то, но мною самим. Не в силах оставаться наедине с собой, не в состоянии более держаться в скриптории, я закрыл том и сбежал вон, туда, где приготовлялась служба — в главный храм обители. Есть акт веры, не терпящий промедления — таков был и мой. Я видел многие храмы, многие соборы, но лишь храм Девы Марии в аббатстве Джедбурга, стоящий на холме, казался мне кораблем, возносящим душу, выловленную в море грехов, к небу. И штормило на том корабле тоже по-настоящему, когда, войдя, я пал на колени, а затем и распластался крестом у основания алтаря. Колокольни вздымались как мачты, с них лился звон, призывая к службе — я лежал и лежал, словно бы в забытьи. Сил молится у меня не было, да и не было нужды Господу слушать мои слова, когда Он вскрыл мне душу. Ощущаешь это всем собой в единый миг — миг, в который не принадлежишь себе, но Творцу. Не было в моей жизни иного часа, столь полного горечи.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Это не о смертной любви, напротив — о небесной. О той, которой может любить Господь и должен любить мужчина, даже такой калечный, как я. Я же помещал средоточие духа своего, любовь, в сосуд скудельный, в хрупкий сосуд — в женщину. И потому был ею запятнан, как запятнала Ева Адама своим грехом. Я извратил любовь, полагая, что она может быть к женщине. Стоит ли удивляться, что, когда искал любовь, обретал лишь золу и пепел? Смертное чувство смертно, не привязывайся — и не станешь страдать. Помести любовь туда, где смерть ее не коснется.

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.

Любовь всегда больше. А больше любви только одиночество. Не ищи себе дороги проще, Джон Хепберн, чем та, что суждена тебе при рождении. Нет для тебя простого пути.

Цепь событий ненарушима. Каждое действие имеет последствия. За предательство самого себя последует ответ. Неблагословенная рука не созидает. Две натуры моих — крещение от матери, священство, навязанное отцом и принятое из любви — будут в борении до тех пор, покуда не прервется и жизнь сама. И в этом мой путь над бездной.

Зачем я Тебе, Господи?

Чтобы нести мое одиночество. Чтобы нести его достойно.

С того дня, как погиб Адам, у меня не было веры, ибо пал столп моего духа. Но там, в тот миг, на минуту, я вновь ощутил себя причастным.

Колокола отгудели, хорал из пятидесяти голосов обнимал меня, лежащего на белом мраморе и черном граните плит пола, сомкнувшего веки, как подобает мертвому, хорал звучал все чище, мощнее, выше, и корабль храма раскачивался в буре моего духа, и трещали колонны нефа, как трещат в бурю борта, пока в них бьются волны Вселенной. Я обрел там, в Джедбурге, свою подлинность, давшуюся мне слишком горько, я постиг одиночество как мужество, как мой истинный путь. И вместе с тем кораблем все выше и выше возносился я в небеса, захлебываясь горечью прозрения, утопая…