Книга Белокурый. Король холмов, страница 244 – Илона Якимова

Зашуршали тафта и атлас ее юбок, Мария де Гиз гневно поднялась с места:

— Жестокая, недостойная шутка, Ваше величество!

— Разве? — уточнил Джеймс самым невинным голосом.

— Господь свидетель, знаю ли я, чем заслужила подобное отношение, супруг мой, и подобное оскорбительное для всех чувств зрелище! Но впервые со дня приезда мне довелось вспомнить все рассказы о грубости шотландцев, которые я слыхала на родине, и совсем уж было решила, что это выдумки!

Под ее пылающим взглядом Джеймс слегка стушевался:

— Право, душа моя, я и сам не ожидал, что увижу подобное… можешь благодарить нашего прекрасного хозяина, который согласился развлечь нас этой народной забавой.

Сметливый Хантли, которого за хмурое лицо король поставил судьей на игру, с готовностью принял гнев Марии за то, что Их величества удаляются, и махнул платком, останавливая матч. Над полем пронесся сигнальный свист, вой разочарования зрителей и игроков, стоны последних покалеченных. Унесли с перепаханного луга тех, кто сам уйти был не в силах, а граф Босуэлл, прихрамывая, подошел к королевскому помосту, поклонился, запрокинул вверх лицо:

— Если вы в полной мере насладились зрелищем, государь, я бы просил позволения привести себя в тот вид, что больше подобает вашему приближенному.

Джек на нем был разорван и запятнан кровью, один рукав рубахи отсутствовал. Хепберну разбили бровь и губу, но оба глаза он как-то умудрился сохранить в неприкосновенности. Поклонился вновь и, не дожидаясь разрешения, пошел прочь.

Едва он покинул Их величеств, Агнес Хепберн кинулась к мужу, припав к его груди, ладонями отирая грязь с любимого лица. Когда Патрик поцеловал ей руку, на нежной коже остался алый след крови из рассеченной губы.

Вернувшись из Хейлса в Фолкленд, королева объявила мужу, что понесла.

— Чертова баба, — узнав о том, безо всякой куртуазности процедил Босуэлл сквозь зубы, — почему бы ей не сделать этого раньше?

Шотландия, Эдинбург, лето 1539

— Признаться, Клидсдейл обмолвился мне о чем-то таком… давно, как раз после того, как вас оправдали второй раз, — медленно говорил Финнарт, глядя поверх головы собеседника, — да я ему не слишком поверил. Такая милость короля, хотя и повторный оммаж, но возврат всего достояния, титул лорда-адмирала… С тех пор у вас не было никакой причины для измены.

Вот, это слово произнесено между ними, и ни в одном не вызвало ни возмущения, ни душевного колебания.

— Я слишком опасен для него, и он это знает, — отвечал человек, укрывшийся от жаркого пламени камина в глубине высокого кресла, уютно выложенного вышитыми подушками. — И слишком богат — этих двух причин нашему общему кузену будет достаточно, чтобы уничтожить меня в любой момент. А я совершенно не намерен дожидаться, когда именно это случится. Хотя какой-то срок выждать все-таки придется.

— А что вы хотите для себя? Чтобы понимать, чем потом придется расплачиваться…

— Расплачиваться, сэр Джеймс, нам придется головой или бессмертной душой — на том или на этом свете, как выйдет, — улыбнулся Патрик Хепберн, граф Босуэлл. — Это личная месть, поэтому я почти бескорыстен. Я даже согласен отдать вам в полную волю регентство, но отдайте и вы мне моё — я хочу всю границу целиком. Все три Марки и лейтенантство короны на всем протяжении от Бервика до Галлоуэя.