Книга Без права на ошибку. Спасти свою дочь, страница 67 – Кэти Свит

Если бы, если бы…

Тимошу перевели в реанимацию, и теперь у него будет самый тяжелый период восстановления, ведь первые сутки после операции всегда самые сложные. Нам необходимо убедиться, что анастамоз состоялся, и лишь после этого можно будет задумываться о переходе в палату.

Нужно тщательно следить за показателями Тимофея, мониторить их нон-стопом и быть готовыми в любой момент взять его снова на стол.

Я настоял на проведении операции эндоскопическим методом, хоть все указывало именно на лапаротомию. Мы рискнули и очень хочется, чтобы организм малыша не подвел.

Он ребенок совсем… Если сейчас влезем в брюшину и проведем полостную операцию, то потом он может всю жизнь страдать от спаечной болезни. Нафиг! Я буду биться до последнего, чтобы осложнений можно было избежать.

Витая в своих мыслях, иду по коридору, думаю о том, все ли учел.

— Ланской? – вдруг меня окликают со спины. Останавливаюсь. – Ты чего здесь делаешь? – на меня удивленно смотрит Санек.

— А где мне быть по-твоему? – с легкой усмешкой задаю вопрос.

На душе так погано, что не передать словами. Нет ни малейшей радости от успешно проведенной операции, словно я только что не спас собственного ребенка от неминуемой смерти.

Ничего не чувствую. Устал.

— Как где? В операционной, – говорит таким тоном, словно это само собой разумеющееся. – Очередь на операцию знаешь какая? – спрашивает с легким прищуром.

— Сань, мне нужно выдохнуть, – признаюсь. – Хреново.

Не думал, что спасение сына меня так сильно подкосит.

Хмельницкий внимательно смотрит на меня, хмурится. По взгляду вижу, он не на шутку обеспокоен.

— Дим, что-то произошло? – спрашивает. – Если помощь нужна, ты только скажи!

— Ничего такого, с чем бы я сам не мог разобраться, – отвечаю с благодарностью. Все же Хмельницкий – отличный мужик.

— Ну смотри, – Саня не пристает дальше с расспросами, словно чувствует, что я не желаю вдаваться в подробности.

Хмельницкий никогда не лезет в душу к человеку, и это его качество на вес золота. В мире не так много людей, кто уважает чужие границы. Обычно, напротив, без мыла в душу готовы залезть.

Перебрасываемся с Саней парой коротких фраз, говорим исключительно по работе, затем я захожу в подошедший лифт и уезжаю к себе на этаж.

— Дима, – выдыхает Настя, как только переступаю порог палаты, позабыв обо всем стремглав кидается ко мне.

Она такая ранимая сейчас, что в груди щемит. Хочется оградить ее от всяческих бед.

Раскрываю объятия, прижимаю к себе в тщетной попытке разделить с ней наше общее горе. Прижимаюсь губами к Настиному виску.

— С ним все хорошо, – шепчу успокаивая.

Каждой клеткой своего тела чувствую материнскую боль. Энергии нет, я давно уже работаю на резервных батареях, но сейчас все подходит к тому, что мой резерв тоже оказывается истощен.

Глажу Настю по спине, по волосам, прижимаю крепче к себе. Обнимаю.

— С Тимошей все будет в порядке, – заверяю Настю. – С нашим сыном все хорошо.

— С вашим сыном? – сбоку от меня раздается донельзя удивленный голос.

Настя резко отпрыгивает в сторону, словно от кипятка. Я стою и смотрю на вышедшую из ванной комнаты заплаканную женщину.

— Настя? Объясни! – требует. – Кто это такой? – не скрывая своей враждебности, показывает на меня. Она, мягко говоря, дико недовольна.