Книга Бывшие. Нет пути обратно, страница 11 – Алла Ларина

— О чём совет? — мама спрашивает как бы между делом, как будто это не имеет значения.

— Обычное, — отвечаю, пожав плечами. — Бюджеты, годовые, план закупок. И… — делаю паузу, — вопросы по объединению пакетов. До тех пор, пока мы с Диной не подадим заявление, часть решений будут блокировать.

— Разумеется, — мама кивает серьёзно. — Я ведь говорила, что они начнут качать права. Это было предсказуемо.

Она поворачивает ко мне папку «Личные» и раскрывает. Под пальцами плотная бумага, фотографии, ксерокопии страниц из массивной книги.

— Узнаёшь? — она касается снимка, на котором виден кожаный переплёт и золотое тиснение.

— Гостевая книга усадьбы на Липовой? — киваю, вспомнив. — Мы там были с Диной и с тобой. И потом… ты просила её заехать… «уважить традицию». Что это?

— Мы все были там, — мама улыбается. — И в храме тоже были, помнишь? «Святые места». Наши родители любили такие ритуалы, и родители Дины тоже, — она вздыхает, перелистывает страницы. — Здесь её подписи. Несколько раз. Даты ты видишь.

Я вижу. Даты почти совпадают с нашими поездками. «Дина Рубцова. С благодарностью за память». «Дина». Обычные, лёгкие строки, написанные, пока нам приносили чай в толстых стаканах с подстаканниками, а мама рассказывала истории про то, как всё начиналось.

— И что? — спрашиваю. — На память расписываются многие. Это… просто вежливость.

— Конечно, — соглашается мама и вытаскивает следующую бумагу. — А это — уже не «многие».

Я не сразу понимаю, на что смотрю. На копиях — формулировки согласий, уведомления для регистратора, черновики согласования продажи мизерной, но принципиальной доли. Подпись в конце действительно похожа на Динину. Не просто похожа. Это… её подпись. Но…

— Это фальшивка, — говорю мгновенно. — Дина ничего не подписывала. Мы всё делаем вместе, я бы знал.

— Я тоже так подумала, — мама подаёт мне лупу, как эксперт. — Но обрати внимание: совпадение росчерков, совпадение давления на бумагу. Если даже это подделка… то совершенно не любительская. Зачем? — Делает паузу. — И ещё. Документы появились у юриста фонда на прошлой неделе. Совпали с тем, как ты пропал из поля зрения — каток, прогулки, романтика…

Её голос чуть теплеет, как будто она правда радуется, что я наконец-то счастлив. Но одновременно до меня доходит смысл произнесённых слов.

— Как они к ним попали? — в горле становится сухо, голос скребёт, как наждачка.

— Я не знаю, — говорит она честно. — Узнаем. Но факт очевиден: у фонда есть бумага, где от имени Дины выражено предварительное согласие на вывод части её доли при определённых обстоятельствах. Пустяки по объёму, но это рычаг. С ним они приходят к совету и говорят: «Ваши молодые люди тянут время, а компания без управленческой связки рискует. Давайте назначим внешний контроль». И приносят документы. И ты лишаешься сначала малого — а в перспективе всего.

Я молчу. В висках ноет и немного гудит в ушах, как будто я нырнул слишком глубоко.

— Это грязь, это… подстроено, — произношу наконец. — Я сам этим займусь. С адвокатами, с почерковедами, мы разберёмся!

— Разумеется, — кивает мама. — И ещё, — переворачивает страницу, и на столе появляются фотографии. — Вот, смотри.

Холод в животе растекается мгновенно. На одной Дина и знакомый юрист моего отца, тот самый, молодой, которого я всегда терпеть не мог за хищный прищур — скользкий парень. Они стоят у бокового входа храма. На другой — тот же день, дата на снимке, Дина с ключом в руке у маленькой двери в ризницу. На третьей — конверт, который она берёт со стола у настоятеля. Я знаю этот конверт. В нём лежали копии старых договорённостей «на память» — романтика прошлых лет, как наши родители любили говорить.