Книга Бывшие. Нет пути обратно, страница 14 – Алла Ларина

И потому что я до последней секунды хочу верить, что она скажет хоть что-то, что разобьёт эту грязную логичность в пыль. И я не буду говорить ничего из того, что заучил.

Но, к сожалению, всё выходит по тому сценарию, который я предвидел.

Артур

Настоящее время

Я выхожу из пекарни слишком быстро, почти бегом, хотя не собирался. Холодный воздух бьёт в лицо, но не отрезвляет. Руки всё ещё помнят тепло чашки — и тонкий голосок: «Здравствуйте. Я Нина».

Нина.

Имя крутится в голове, сбивая дыхание. Ей пять. Да ещё плюс время на беременность. Ровно столько, сколько прошло с той самой зимы.

Я сажусь в машину, сжимаю пальцами руль так, что суставы хрустят. Всё рушится. Все шесть лет я жил с убеждением: Дина меня предала. Документы, подписи, фотографии — я поверил. Я хотел верить. Это давало смысл разрыву, иначе… иначе я должен был признать, что разорвал то, что было настоящим.

Но если ребёнок её… если она моя дочь?

Сердце обрывается. Перед глазами лицо девочки, те же карие глаза, что у Дины, и смешная привычка кусать губу, когда сосредоточена. Она так похожа… слишком похожа.

Но тогда выходит, что всё было ложью. Тогда выходит, что я бросил беременную женщину, свою невесту, которая мне доверяла.

Нет! Я сжимаю зубы. Нет, я не могу вот так перечеркнуть всё, во что верил. Я видел бумаги, я слышал маму, я знаю, что фонд получил «её подписи». Я помню фотографии. Я не придумал это!

И всё же внутри растёт другое, жгучее, невыносимое. Воспоминания о том, как она смеялась под снегом. Как я сам говорил «к чёрту договор». Как хотел поверить, что для нас всё будет по-настоящему.

Если это всё была ложь, то почему ребёнок так похож на меня?

А если правда — зачем тогда та грязь, в которую я окунулся?

Я мечусь между прошлым и настоящим, как зверь в клетке. Каждый шаг ломает версию, в которую я так упрямо верил. Либо Дина предательница — и тогда этот ребёнок чужой. Либо ребёнок мой — и тогда предатель во всей этой истории вовсе не она.

От этой мысли подкашиваются ноги, а в желудке скручивается такой страх, какого я в жизни не чувствовал.

Я закрываю глаза, откидываюсь на спинку сиденья и впервые за много лет не знаю, что делать. Собравшись с силами, еду в гостиницу.

В номере темно. Я не включаю верхний свет, только настольную лампу, жёлтый круг выхватывает стол, чемодан и папку, которую я таскаю с собой, словно талисман. Шесть лет назад именно эти бумаги стали для меня приговором. Я сохранил всё: копии, фотографии, даже заключения экспертов. Потому что с ними было легче. Потому что с ними моя жизнь хоть как-то объяснялась.

Раскладываю всё на столе. Пальцы дрожат, но я заставляю себя по одному вытаскивать листы. Сколько раз я уже на них смотрел.

Подписи. Те самые росчерки, на которых строилось обвинение. Доказать, что это подделка, не смогли. Я смотрю снова — и теперь мне уже кажется, что они не такие, как у Дины, я ведь столько раз видел, как она расписывалась. Или это уже обман зрения?

Фотографии. Дина у храма, конверт в руках. Тогда мне казалось, что это железное доказательство. Но сейчас… На снимке видно только, что она что-то берёт. Лицо у неё растерянное, а не довольное. И рядом с ней тот юрист, лощёный хлыщ, которого я ненавидел. А если это была подстава? Если её просто использовали, а я поверил самому удобному варианту?