Книга Бывшие. Нет пути обратно, страница 12 – Алла Ларина

— Это же с тобой, мам, — слова соскальзывают, кровь стучит в голове. — Вы же вместе ездили.

— Да, — спокойно подтверждает мама. — Но у меня, видишь ли, назначение было не к настоятелю, а к благотворительному комитету. На сорок минут меня задержали. И Дина осталась наедине с отцом Василием, — она слегка пожимает плечами. — Я подумала: девочка переживает, хочет прикоснуться к истории, это же логично, она родителей потеряла... Дала ей ключ. Ритуалы успокаивают. Вот только я ошиблась. Конверт ушёл к юристу фонда. Фотографии — из камер наблюдения. Их мне переслали «в качестве предупреждения». Очень, очень корректного.

Во рту появляется мерзкий привкус крови. В голове выстраивается простая но от этого не менее поганая линия: подписи в гостевой книге — отличный тренажёр для рук подделывателя. Ключ из маминой связки — лёгкий доступ в комнату, куда посторонних не водят. Конверт, где лежит формулировка, которой достаточно, чтобы качнуть «традицию», превратив её в порох. И рядом человек, который когда-то был в команде моего отца, а потом как-то слишком быстро оказался у конкурентов, у тех, кто хочет растащить компанию по камушку.

— Ты хочешь сказать, — выговариваю с трудом, — что Дина… играла на их стороне?

— Я не хочу ничего говорить, — мягко отвечает мама. — Я хочу, чтобы ты был осторожен. Ты слишком увлёкся, — касается моей руки, взгляд у неё теплеет. — Я вижу, как ты на неё смотришь, сынок, — сочувственно улыбается. — И я бы хотела, чтобы ты был счастлив. Но в бизнесе существуют люди, которые умеют мимикрировать под «любовь».

Мы молчим какое-то время. А потом мама добавляет негромко:

— А если она ещё и забеременеет от кого-то, кто этот «рычаг» держит, — мы оба понимаем, чем это для компании обернётся. Ребёнок станет аргументом, который тебе не перебить. Ты потеряешь контроль. Всё, что выстроили твой отец и я, уйдёт в чужие руки.

Слово «ребёнок» ударяет неожиданно. Я вспоминаю Дину под снегопадом, под мягким светом фонаря, когда она смеётся и ловит ладонями крупные влажные хлопья. В груди на миг становится тепло. И тут же — холоднее, чем было. От кого-то. Невыносимо.

— Ты уверена, — говорю глухо, — что фотографии не смонтированы?

— Проверь, — спокойно отвечает мама. — И подписи проверь. И конверт. Проверь всё, — пододвигает ко мне обе папки. — Только сделай это быстро. Пока они не сделали следующий ход.

Я проверяю. В течение недели. И практически не сплю.

Юрист приносит заключение: определить подделку невозможно, даже если это она, то выполнена мастерски, подпись подтверждается. Архив храма подтверждает факт доступа в комнату в те часы: запись в журнале, подпись настоятеля, идентичный ключ в книгах учёта. Камеры внешнего наблюдения улавливают тот самый момент, где Дина принимает конверт из рук отца Василия; отец Василий божится, что там были «простые реликвии», но в тот же день копии «реликвий» оказываются у фонда. Тот самый юрист светится в логах входа на их сервер. Цепочка идеальная. Прямых доказательств вроде бы нет. Но косвенных достаточно, чтобы сложить пазл в картинку, которую я ненавижу.

Совет давит: «Мы видим риски. Вы слишком эмоционально вовлечены. Дайте нам внешнего управляющего хотя бы на переходный период». Представители фонда улыбается ровной улыбкой, конкуренты… такое ощущение, что молча злорадствуют. Мама тоже молчит, но её молчание как поручень, за который можно держаться, когда лестница качается.