Книга Полуночные ведьмы, страница 97 – Элизабет Бекер

После Дьеппа Элен уверилась, что она теперь такая же целительница, как ее мать. Но, столкнувшись со смертью небезразличного ей человека, Элен не смогла смириться.

— Ты знаешь, где он? – спросила она у Сесиль.

За стенами часовни слышались голоса и шаги, хотя стояла глубокая ночь: после битвы больница все еще кружилась в водовороте событий.

— Да. – Тетя повернулась к Элен.

— Ты помогла ему выбраться.

В сознании мелькнуло лицо матери. Она стольким рисковала, и столько опасностей было еще впереди.

— Ты ведь не впервые так помогаешь людям, верно? – Тетя не ответила, но по глазам Элен поняла, что не ошиблась. – Можно мне… есть ли шанс увидеться с ним?

— Разве это что-то изменит?

Элен покачала головой. Она понимала, что не спасет Томаса. Во многих смыслах было бы проще больше никогда его не видеть, чтобы не пришлось прощаться вновь.

— Тогда зачем? Если я отвезу тебя к нему, то подвергну вас обоих огромному риску.

Сесиль пристально смотрела на Элен, но та спокойно выдержала этот взгляд, и решимость ее только крепла. Она подумала о матери и дедушке, которые выбрали сопротивление, о Сесиль и монахинях, рисковавших жизнью, чтобы спрятать Ирен. И о Томасе, который сражался за мир, хотя мог бы спокойно жить за океаном. Она слишком долго пряталась за спину матери. И ее всегда питала иллюзия, что можно спрятаться. Даже грезы Томаса о будущем не казались настоящей возможностью. Элен, как и все подобные ей, всегда будет нести бремя долга, поддерживать бесконечную хрупкую красоту человечества. Она могла лишь двигаться дальше и делать то, что делала на пляже в Дьеппе. Находить возможности приносить пользу даже в самые темные времена и верить в то, что рассвет обязательно наступит.

— Я хочу помогать, – сказала она, стараясь говорить ровным голосом. – Сражаться и делать все, что в моих силах, как ты.

— Что сказала бы твоя мама, если бы узнала, что ты рискуешь жизнью? – Сесиль подняла глаза на витраж с Девой Марией.

Охваченная внезапной печалью, Элен тоже посмотрела на блаженную улыбку святой. Время, когда мама была оплотом безопасности и оберегала дочь от всех ужасов мира, закончилось. Элен никогда больше не будет прежней девочкой.

— Она сказала бы, что гордится мной.

Сесиль внимательно посмотрела в лицо племянницы и кивнула.

— Сегодня, – сказала она. – Раз в неделю сестры раздают милостыню болящим и престарелым людям в сельской местности. По крайней мере, так думает немецкая охрана. Поедешь со мной, поможешь мне. – Она встала. – Будут люди, подобные ему, Элен, много людей, которых ты захочешь спасти. Встретится много чудовищ в этих стенах и за их пределами. Я не могу запереть тебя или быть твоим надсмотрщиком. Поэтому я должна знать: будешь ли ты следовать правилам, пока находишься под нашей защитой? Потому что иначе я не смогу позволить тебе остаться.

Элен понимала: это значит скрывать ненависть к Фогелю и ему подобным. И, как ни тяжело, всю войну жить и работать среди них.

— Я не могу уважать таких, как Фогель.

— Разумеется. Думаешь, я уважаю этих людей? Ведь я вижу зло в их душах и знаю о тех разрушениях, что они творят.

— Тогда почему?..

— Я ценю и уважаю жизнь, Элен. Во всех ее проявлениях. Человеческие души – не числа, которые можно прибавить или отнять. Насилие не избавляет от насилия, месть не ведет к справедливости.