Книга Лена в гареме у дракона или дракон у Лены, страница 41 – Ольга Барыкина

— Начинайте.

Тон был вежливый.

Но именно таким тоном обычно отдают приказы перед военными сражениями. Рейнар обречённо поднял меч.

А через несколько секунд тренировочный двор официально перестал быть целым архитектурным объектом. Потому что Люциус, очевидно забыв о существовании человеческой физики, одним ударом снёс деревянный манекен, стойку для оружия и приличный кусок каменной стены за ними.

Что-то тяжёлое с грохотом рухнуло. В воздух поднялась пыль. Где-то сбоку испуганно заржал конь.

После чего наступила абсолютная тишина. Потом один совсем молодой стражник очень тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Я всё-таки пойду в пекари.

Люциус медленно опустил то, что осталось от тренировочного меча. Повернул голову, и в этот момент заметил Лену. Он мгновенно выпрямился с такой подозрительной резкостью, будто его только что застали за чем-то крайне постыдным.

— Это была демонстрация силы, — сообщил он.

Рейнар посмотрел на дыру в стене. — Мы поняли.

Но настоящий кошмар начался через несколько дней, когда дворец наконец всё понял.

Придворные вообще были особой формой жизни. Они могли месяцами не замечать заговор, случайно пропустить убийство министра и спокойно пережить попытку переворота, но зато малейшую романтическую драму чувствовали мгновенно и с пугающей точностью.

Поэтому слухи распространились по дворцу почти сразу.

К обеду о происходящем уже шептались служанки.

К ужину обсуждала стража.

А на следующее утро город каким-то образом тоже оказался в курсе.

Причём в сильно приукрашенной версии.

Люциус узнал об этом совершенно случайно. Он просто проходил мимо открытого окна, выходящего на рыночную площадь, когда снизу донеслось вдохновенное пение под лютню:

— И плакал зверь крылатый средь холодной темноты,

Когда другому улыбалась та, о ком мечты…

Люциус остановился, очень медленно выпустил струйку пара из ноздрей. В галерее сразу стало подозрительно тихо. Советник рядом даже перестал дышать, потому что за годы службы прекрасно научился распознавать моменты, после которых иногда приходится объяснять людям, почему половина здания внезапно загорелась.

Менестрель тем временем продолжал петь ещё пару секунд.

Потом поднял глаза. Увидел дракона. И мгновенно побледнел.

Лютня жалобно дрогнула в его руках.

Музыкант дёрнулся, явно собираясь бежать, но почти сразу понял, что убегать от дракона — решение плохое, короткое и в целом бесперспективное. Поэтому вместо этого он медленно сел прямо на мостовую и начал молиться.

Люциус стоял неподвижно ещё несколько секунд.

Потом повернул голову к советнику и с ледяным спокойствием спросил:

— Почему обо мне поют любовные баллады?

Советник, проживший при дворе сорок лет, посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с бессмысленностью бытия. — Потому что народ любит романтику, Ваше Величество.

— Это не романтика.

— Конечно.

— Это клевета.

— Разумеется.

— Я не страдаю.

— Безусловно.

— И не ревную.

Советник посмотрел на него так, как обычно смотрят на человека, который в доспехах стоит под дождём и кричит, что совсем не промок.

Лена же обо всём этом не знала. До того момента, пока не произошёл инцидент с лестницей. Она просто спускалась по западной галерее вместе с Рейнаром, обсуждая новую охрану складов.

— Нет, я серьёзно, — говорила Лена. — Если ключи от кладовых находятся у семи разных людей, а ещё у повара, экономки, трёх помощников и почему-то у садовника, то это уже не система безопасности, а благотворительная программа.