Книга Ставь на единорога, страница 48 – Наталья Филимонова

И, наверное, Марек с самого начала должен был быть моим первым подозреваемым.

Почему это не пришло мне в голову сразу?

Это… трудно – подозревать в чем-то близких. Особенно – в предательстве.

Во второй жизни между нами накопилось много всего… но даже тогда я не могла себе представить своего будущего без него. Он был… единственной константой, за которую я держалась.

Но если отодвинуть в сторону эмоции, что получится?

В первой версии будущего у Марека была возможность выбрать нужный момент и оформить надо мной временное опекунство. И даже устроить все так, чтобы я ни о чем не заподозрила – я доверяла ему, при этом была целиком погружена в свою работу. Имущественными делами нашей семьи занимался мой муж, так что я вполне могла даже сама подписать что-то не глядя.

Мотив? Например, ему могли дать неофициальное распоряжение сделать все, чтобы мой проект был продолжен. А уж какими методами…

Была ли у него возможность сделать что-то во второй жизни? Здесь… сомнительно. Едва вернувшись, я уничтожила все свои бумаги, записи и наработки. И замуж за него во второй раз выходила, будучи уже не подающей надежды молодой ученой, а… просто Петрой Морриш, благородной кэри из старой семьи.

Стоп. Папка. Та самая папка, которую я в день нашей встречи несла в деканат, чтобы было что показать научному руководителю. В ней излагалась сама теория – точнее, еще только непроверенная и сырая гипотеза. Приводилась аргументация и предполагаемые сферы применения в случае успеха. Методология будущего исследования. И план работ.

В этой, третьей жизни я ушла из аудитории вместе с ней. А во второй – увидела живого Марека и забыла обо всем на свете.

…Потом я возвращалась, но папку на подоконнике не нашла. Она обнаружилась в деканате – кто-то нашел, заглянул, увидел в числе прочего документы и отнес. Я тогда забрала все свои документы, а папку эту уничтожила вместе с другими своими бумагами. Но вот Марек ее взять никак не мог, он ушел тогда из аудитории со мной вместе.

С другой стороны, если во второй жизни “черная паутина” была создана действительно независимо от меня и та папка ни при чем, то… мог ли к этому иметь какое-то отношение Марек? Наверное, мог. Карьеру в ведомстве он снова сделал прекрасную – этому немало способствовали и связи моей семьи. Насколько я знала, он не имел отношения к секретным разработкам ведомства, но… они ведь на то и секретные?

А мотив?

…Он вообще меня когда-нибудь любил? Я точно была ему полезна. В обеих жизнях, хоть и совершенно по-разному. Но он ведь не мог знать об этом заранее?

Как глупо думать о таких вещах, когда речь идет о судьбах мира.

Я прижала руки к вискам.

— Насколько я помню этого юношу, – папа сочувственно наблюдал за моими раздумьями, – он никогда не отличался… способностью строить далеко идущие планы с многоходовыми интригами.

Я хмыкнула. Папа всегда был невысокого мнения о моем муже. И особенно – о его интеллекте. Я полагала, это из предубеждения к боевикам, каким я и сама страдала. Ну и немного – из-за отцовской ревности. По мнению папы, никто не может быть достаточно хорош для меня.

Но кое в чем он прав. Марек… прямолинеен. Нет, не скажу, что он безупречно честен и искренен. Врать он умеет, это я знаю точно. А вот хитрить… не уверена.