Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 36 – Стаси и Элен Твенти

Алина помедлила лишь мгновение, прежде чем ее нежная ладонь легла ему на щеку. В этот миг все звуки вокруг стихли, будто сам город замер, не желая спугнуть их хрупкое чудо.

Алекс отстранился так же медленно, как и приблизился, чувствуя, как между ними тянется тонкая нить тепла. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь мягким потрескиванием свечей. Воздух звенел от невысказанного. Алекс видел в ее глазах свое отражение, мерцающее на фоне пляшущих оранжевых огоньков. Щеки горели. И у него, и у нее.

Алекс не знал, что говорить дальше, но, похоже, того и не требовалось. Ведь только что в маленьком магазинчике, окруженном армией улыбающихся тыкв, посреди серого холодного города, зародилось что-то хрупкое, теплое и по-настоящему волшебное.

Дверь за Алексом закрылась, и тихий звон колокольчика прозвучал как финальный аккорд в волшебной мелодии. Алина осталась одна посреди своего тыквенного королевства. Она не двигалась и просто смотрела на дверь, словно боялась, что если пошевелится, то этот вечер окажется сном.

Алина медленно, почти благоговейно, коснулась пальцами своих губ. Они еще хранили фантомное ощущение его прикосновения — неуверенного, неловкого и такого бесконечно нежного.

И тут ее накрыло.

Это было похоже на то, как если бы внутри нее взорвалась банка с газировкой, которую долго трясли. Тысячи маленьких, щекочущих пузырьков радости взлетели вверх, заполняя ее всю, от кончиков пальцев до макушки. Она зажала рот рукой, чтобы не взвизгнуть от восторга, и закружилась на месте, едва не сбив пирамиду из имбирного печенья.

Она была на седьмом небе от счастья. Нет — где-то на девятом, а может, и на двенадцатом, в той части неба, где облака сделаны из сахарной ваты, а звезды — это сахарные жемчужины.

Все ее тревоги и страхи, которые давили на нее последние дни — слухи, козни Изольды, пустующий магазин — вдруг показались такими далекими и незначительными, словно Алина смотрела на них с огромной высоты. Они никуда не делись, но потеряли свою власть над ней. Потому что теперь у нее был этот момент. Этот поцелуй.

Алина подошла к витрине и посмотрела на свое отражение в темном стекле, на фоне которого плясали оранжевые огоньки тыкв. На нее смотрела растрепанная, перепачканная краской девушка с совершенно глупой, не сходящей с лица улыбкой. И эта девушка была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Дело было не только в поцелуе. Дело было в том, ктоее поцеловал.

Алекс. Вечно хмурый, язвительный, саркастичный Алекс, который считал ее магазинчик верхом безвкусицы. Тот, кто пришел сюда злым и обманутым, но так и не смог вычеркнуть ее кондитерскую из своей рутины. Он ворчал, но помогал. Он делал вид, что ему все равно, но заметил, что ей плохо, и заказал самое нелепое пирожное, чтобы заставить ее улыбнуться. Он видел ее. Не просто хозяйку кондитерской, не «девицу-выскочку». Он виделАлину.

— Хозяйка, — донесся снизу знакомый ворчливый голос. — Ты так светишься, что можно свечи в тыквах тушить. Экономия.

Борис подошел и требовательно ткнулся пятачком ей в ногу. Алина подхватила его на руки и крепко обняла, уткнувшись носом в его теплую спинку.

— Ох, Боря, ты ничего не понимаешь! — прошептала она, кружась вместе с ним.