Книга Аркадия, страница 123 – Эрин Дум

Вспомнил то, что он сказал мне, когда я ворвался в его кабинет больше года назад: «И все же она внимательно выслушала мое предложение. Оно было весьма выгодным».

— Вы хотите помочь своей матери.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Откуда вы…

— Благородное намерение, ничего не скажешь. Поверьте, я прекрасно понимаю, что значит пожертвовать собой, чтобы сохранить жизнь человека, ради которого существуешь. Желание спасти кого‐то вынуждает идти на уступки, разве не так? – Он сделал еще шаг, и Мирея с явным усилием удержалась от того, чтобы попятиться. – Однажды вашу мать выпишут, однако у нее нет никакой опоры, финансовой поддержки, а вам предстоит выплатить клинике немаленькую сумму, которую вы все еще пытаетесь накопить. Согласитесь, вряд ли эту ситуацию можно назвать обнадеживающей. Жаль, если все усилия окажутся напрасными. Я прав? – бесстрастно уточнил он. – Однако так уж вышло, что я готов предложить вам… другой путь.

Эдельрик в упор посмотрел на нее. Она, встревоженная, молчала – девчонка девятнадцати лет, изо всех сил старавшаяся не дрожать в его присутствии и погрязшая в проблемах по горло. Отец уверен, что она уже у него на крючке.

Он чуял слабости людей, как акула – кровь, и обожал наблюдать, как они сдаются и продают ему душу, становятся на колени и глотают наживку, что он предлагал им с жестокой ухмылкой, застывшей у него на лице вместо улыбки.

Ему нравилось портить, развращать и превращать даже самую чистую душу в жадную продажную тварь, потому что благодаря власти он чувствовал себя непобедимым. Ему нравилось разрушать. И в этом, к сожалению, мы похожи.

— Видите ли, Мирея, – продолжил он уже увереннее, обходя ее кругами, как хищник на охоте. – Всем что‐то нужно. Вам – спасти мать. Мне – помочь этому городу обрести достойного лидера. Но мой сын, он все усложняет. Он всегда выходил за пределы дозволенного и за последний год создал, скажем так, ряд досадных ситуаций. Он становится проблемой, но, думаю, вы и сами сейчас имеете веские причины недолюбливать его, по‐своему. – Эдельрик наклонил голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и прочел в них ярость, которую она только что обрушила на меня. – Ну что ж, позвольте сказать: буду рад угодить вам и в этом. Есть одно дело, я хочу, чтобы вы мне с ним помогли. Взамен я окажу материальную поддержку и обеспечу защиту, так необходимую вам. Что скажете?

Его взгляд говорил сам за себя. Он настолько привык получать желаемое, что заранее знал исход разговора.

Но она прищурилась, губы скривились от отвращения. Злость и презрение отразились на ее лице, и она прошипела:

— Да идите вы на хрен.

Улыбка на лице моего отца померкла. Мирея сжала кулачки и выпрямилась, полная свойственной ей безмерной гордости.

— Как вы смеете приходить сюда после всего, что вы сделали с вашим сыном? Удивляюсь, что вы не отворачиваетесь от собственного отражения в лужах после дождя.

— Не притворяйтесь, будто вам не нужно то, что…

— Лучше сдохнуть под мостом, чем принять деньги от такого человека, как вы. Вы недостойны называться мужчиной! – выкрикнула она, не дав ему договорить. – Вы мне противны. Вы убедили сына, что он чудовище, обращались с ним хуже, чем с животным, а теперь пришли ко мне и предлагаете деньги, чтобы подставить его и избавиться от него? Да идите к черту! – проорала она с пугающей силой.