Книга Аркадия, страница 124 – Эрин Дум

Щеки у нее пылали, в черных глазах горел лихорадочный блеск, волосы растрепались. Никогда еще она не была такой красивой.

Я уставился на нее, не веря своим глазам. Мирея… защищала меня от моего отца?

— Андрас правильно сделал, что взял фамилию матери! Он всю жизнь жалел, что родился, мечтал вылить всю свою кровь, только чтобы больше не иметь ничего общего с вами. Если вы думаете, что какие‐либо деньги заставят меня навредить ему еще больше, то вы ошибаетесь!

Меня потрясла та ярость, с которой она высказала ему это. Словно все, что я пережил, стало частью ее собственной жизни. Как будто она чувствовала мою боль так же, как и я. Она обрушила на отца тяжесть, от которой я мечтал избавиться, защищала меня, как лисица, оскалив клыки, вздыбив шерсть и впиваясь когтями в землю, лишь бы не подпустить другого хищника. Она бросала обвинения в лицо Эдельрику Йорданову без какого‐либо страха, и я не мог отвести от нее глаз. Внутри ожило забытое ощущение, от которого сдавливало грудь, перехватывало дыхание, как будто у меня в груди застряла звезда.

Мой отец презрительно захихикал:

— Это чувства, мисс Викандер?

Мирея стиснула зубы, но не ответила. Не произнесла тех слов, что сказала мне. Не рассмеялась ему в лицо, как мне на той проклятой вечеринке.

— А у вас к жене были чувства, мистер Йорданов?

Мой отец схватил ее за воротник. Злость, отразившаяся в его взгляде, отрезвила меня, и я бросился вперед, пока не стало слишком поздно.

— Глупая, неблагодарная соплячка, – процедил он, в то время как она беспомощно скользила ногами по асфальту. – Думаешь, я не знаю, что вы все одинаковые и хотите лишь одного, какими бы добродетельными ни притворялись. В конце концов, вы все прибегайте ко мне, как суки, у которых течка.

Мирея плюнула ему в лицо. Она правда это сделала! Мой отец прижал руку к щеке, глаза налились бешенством. Я уже был позади него, но не успел вмешаться. Пощечина была такой силы, что голову Миреи отбросило в сторону, и затылок с ужасающим глухим стуком ударился о кирпичную стену.

В тот же миг я накинулся на него, сжав горло, и стал бить о мусорный бак. В порыве безумия я даже забыл, за что прежде хотел отомстить ему, осталась только жажда наказать его за то, что он посмел приблизиться к ней.

Эдельрик смотрел на меня стеклянным взглядом, на лице читалось отвращение.

— Ты меняешь шлюх как перчатки, да? – выдавил он из себя, и я окончательно потерял контроль. Пальцы сомкнулись мертвой хваткой, ногти вонзились в плоть, и казалось, что я вот‐вот сломаю ему шею.

Я сжимал, сжимал его за горло так сильно, что его тело задрожало от напряжения, а белки налились кровью, что нас объединяла.

Я хотел схватить его и сломать ему позвоночник, как он когда‐то поступил с моей душой. Хотел видеть, как жизнь угасает в его глазах, так же, как гасла моя каждый раз, когда я оказывался с ним рядом.

Хотел, чтобы он страдал так, как страдал я, жалкий бунтарь, влезавший в передряги в надежде, что он обратит на меня внимание, что снизойдет до меня и хоть немного пожалеет. А он снова хотел отнять у меня все.

Слабый вздох донесся до меня. Я обернулся и увидел Мирею на земле: рука прижата к щеке, губа распухла, взгляд растерянный.

То, что отец сделал с ней, взбесило меня. Но ее беззащитное, испуганное выражение привело меня в чувство. Зарычав, я отшвырнул его, надеясь, что он сломает себе шею об асфальт. Увы, не повезло: он даже не упал. Зато лицо у него покраснело, пальто испачкалось, в нем бурлила та же убийственная злость, что и во мне.