Книга Аркадия, страница 166 – Эрин Дум

— Скромнее…

— Скромнее? Ты мне говоришь о скромности?

— У меня сегодня болит голова.

Боже, какое клише. Мирея раздула ноздри, словно хотела меня ударить, и я не мог ее винить.

Я отталкивал ее потому, что хотел ее? Да как это вообще работает? Во сне я трахал ее во всех возможных позах, а в реальности я боялся, что все это плохо кончится.

Насколько глубоко ты хочешь ее впустить? Это как красивый кинжал – хорошо воткнется. Ты ее сломаешь, чтобы удержать рядом?

Она посмотрела на меня исподлобья, не догадываясь, насколько я не в себе в последнее время. Не то чтобы я вообще когда‐то был воплощением душевного равновесия, но с тех пор, как узнал, что именно она – та самая девочка, совсем слетел с катушек. Я не узнавал самого себя.

— Кто это?

Мирея насторожилась, услышав звонок в дверь, и у меня наконец появилась неплохая, хоть и неприятная причина отойти от нее. Собирая остатки самообладания, я пошел открывать.

Передо мной возник угловатый тип, будто сошедший с постера музыкальных групп двухтысячных: сережка в ухе, выбритые виски. Я смотрел на него сверху вниз, долго, пристально и безжалостно. Моя холодность, казалось, пробирала его настолько, что он сам засомневался, имеет ли право стоять здесь и дышать этим воздухом.

— Джеймс? – Мирея вышла из спальни, волосы водопадом струились по спине. – Что ты здесь делаешь?

— Я его позвал, – я отвел взгляд от парня и обернулся к ней: – Сегодня утром, пока ты еще спала. Подумал, тебе будет приятно увидеть знакомое лицо.

Она так удивилась, что, кажется, даже не сразу поверила. Вспыхнула, и на ее лице отразилась нежность. Ее друг настороженно и недоверчиво посмотрел на меня, потом шагнул вперед, чтобы обнять. Спросил, как у нее дела, сказал, что волновался.

Я стоял, скрестив руки на груди, опираясь плечом о косяк. Они разговаривали, на мгновение глаза Миреи метнулись ко мне – я прочел в них облегчение и благодарность. Я вышел, оставив их наедине.

— Джеймс говорит, теперь ты пугаешь его чуть меньше.

Я ухмыльнулся, продолжая смотреть на дорогу.

— Вот как.

— Говорит, что, кажется, начинает тебя понимать. Ну более или менее. Утверждает, что ты так на него посмотрел…

— Как?

— Словно предупреждал: «Не вздумай ее обидеть. Будь для нее лучшим другом на свете, иначе я тебя живьем освежую». Это правда?

Я с самым невинным видом глянул в зеркало заднего вида. Зубочистка скользнула по языку – я не ответил. Ожидал привычного толчка локтем, но вместо этого она протянула руку и погладила меня по щеке.

Когда Мирея была довольна, она становилась ласковой. Наверное, поэтому не отводила от меня взгляда ни на секунду с тех пор, как мы вышли из дома.

Я позвал ее друга потому, что после случившегося с ее матерью хотел увидеть, что Мирее лучше. Знал, что ей нужно, чтобы рядом был кто‐то близкий. Жизнь лишила ее уверенности в слишком многих вещах, и единственное, что ей теперь по‐настоящему необходимо, – тепло. Я сам был живым примером того, что трудности делают человека злым, замкнутым и одиноким. Я не желал такого для Миреи, доброй и чистой девушки.

— Эй! – рявкнул я, когда она выхватила у меня зубочистку и сунула в рот. – Можешь сидеть смирно?

— Нет, – ответила она, продолжая гладить меня, как большого, ворчливого домашнего питомца. Своего. – Мне нравится тебя трогать.