Книга Аркадия, страница 167 – Эрин Дум

Я едва не сломал зуб. Стиснул челюсти так сильно, что даже зажмурился, и повернулся к ней, не находя слов, чтобы описать то безумное волнение, что поднималось внизу живота. В жизни я трахал, как одержимый, множество женщин, слышал их стоны, мольбы и непристойные просьбы, но стоило Мирее сказать такое, и мое тело отреагировало с мучительной силой. То, как она на меня действовала, ненормально.

— Андрас, послушай, не нужно идти со мной.

Ее тон изменился – она перестала шутить. Отвела руку от моего лица и опустила ее на бедро, сжав пальцы в кулак.

— Это касается только меня. Не стоит беспокоиться.

— Я сказал, что не оставлю тебя одну.

— Я знаю, но…

— Ты не хочешь, чтобы я был рядом?

— Нет, дело не в этом. Просто я всегда ходила туда одна.

— Я подожду снаружи, если хочешь.

Она покусала ногти и неуверенно кивнула. Потом снова протянула руку, положила ладонь мне на колено, но вела себя наконец‐то хорошо и всю оставшуюся дорогу смотрела в окно.

Когда мы доехали, я припарковался у больших ворот, под тенью кипариса.

Она не выходила, сидела, сжимая и разжимая тонкие руки, и испуганно смотрела на здание, залитое лучами солнца. Я уже видел ее такой: плотно сжатые губы и огромные глаза, полные безмолвной просьбы о помощи. Мирея никогда не была принцессой, которую нужно спасать, но иногда любой захотел бы оказаться под защитой.

— Подождешь здесь?

— Пока не вернешься.

Мои слова, кажется, придали ей немного смелости. На мгновение она замялась, будто надеялась, что я ее обниму или поцелую, но передумала и вышла из машины.

Я выбрался наружу и облокотился о кузов. Скрестил ноги, достал телефон и позвонил Зоре, не отрывая взгляда от здания. С предыдущего вечера я так и не объявился. Уверен, это изрядно ее взбесило, поэтому желание говорить с ней было на нуле.

Она ненавидела, когда я не проявлял должного уважения к ее авторитету, особенно перед теми, кто ей подчинялся. Мне не нужно слышать ее крики, чтобы понять: та сцена в зале обернется для меня жесткой выволочкой.

— Куда ты, черт возьми, подевался? – накинулась она на меня без всякого предисловия. Я скривил губы и отодвинул телефон от уха. – Ты, проклятый мерзавец, тебе кажется нормальным то, что вчера произошло? Меня уже достала ваша «Санта-Барбара»!^[14] – Я крутил в руках зажигалку, пока она кричала. – Я не потерплю такого неуважения! Вы просто приходите и уходите, а как же работа?

— У тебя появятся морщины, если будешь орать, – заметил я. – Успокойся.

«Успокойся» – это то, чего никогда не стоит говорить женщине, возможно, это даже опаснее ядерной бомбы, но мне такие запреты всегда были безразличны.

— Не говори мне «успокойся»! – заорала она еще громче. – Я ее выгоню, идет? Выкину твою девчонку на улицу!

— Кое‐что случилось, – прервал я ее монотонно, – заткнись и выслушай.

Я объяснил ситуацию, дал ей минут пятнадцать выпустить пар и взял на себя весь удар – возмущение и негодование, адресованные Мирее.

Зора не стерва, просто у нее нервы ни к черту. И только я умел обращаться с ней в подобных случаях, ведь попадал в подобные передряги слишком часто. К тому же я единственный знал, что произошло на самом деле.

— В последний раз, Андрас, в последний. В следующий – вылетит, – пригрозила она и бросила трубку.

Я закатил глаза. Какая драма! Мы оба несколько театральны: нам нравится преувеличивать, выступать. Она вызывала восхищение, я – раздражение. Мы кормили свое хищное эго, находясь на вершине одной и той же пищевой цепочки, но если мое поведение всегда диктовалось садистским, нездоровым равнодушием, с которым меня воспитывали, то Зора просто была тщеславна и никогда не переходила определенную черту.