Книга Аркадия, страница 169 – Эрин Дум

Не поступай так с ней.

Я никогда не молился Богу, ведь я в него не верил, но даже в аду, наверное, сжалились бы, увидев, какие испытания выпали девочке.

Не отнимай у нее мать.

Ей нет и двадцати – сколько еще боли может вынести человек? Я не мог поверить, что они и правда могут выписать женщину в таком плачевном состоянии. Но мать Миреи воспользовалась разрешением выйти из клиники, чтобы затянуть жгут на локте и ввести себе дозу. Хорошо еще, что не умерла от передозировки. Я не сомневался: врачи тоже чувствовали себя бессильными. В таких случаях профессиональная этика сталкивается с человеческим отчаянием.

Если бы Мирея согласилась на предложение Эдельрика…

Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. Я крепче сжал руль. Сложилось бы все иначе, если бы она подумала о своем благе, а не о моем?

Упустила шанс изменить судьбу? Предотвратила бы беду? Или все равно оказалась бы на переднем сиденье моей машины с раной на сердце?

— Андрас, – прошептала она во сне.

Потянулась, будто искала мою руку, и я долго смотрел на нее, пока эти вопросы крутились у меня в голове. Мирея сжала воздух пальцами, потом прижала руку к груди и снова провалилась в забытье.

Когда мы добрались к вечеру домой, она, казалось, немного пришла в себя. Проспала всю дорогу.

Зевнула, как маленький зверек, когда я сказал, что мне нужно купить сигареты, и осталась ждать на тротуаре, кутаясь в тонкое пальтишко.

— Андрас!

Я посмотрел на нее через плечо, сунув руки в карманы. Мирея замялась.

— То, что ты сделал сегодня, редкость. Никто никогда так не заботился обо мне, никто так не настаивал на том, чтобы быть рядом. Для меня это многое значит.

Я молча смотрел на нее, она покраснела до кончиков ушей.

— Когда ты рядом, кажется, что все не так страшно. Спасибо, что не оставил меня одну.

Потом она отвернулась, будто устыдившись собственных слов, и пошла к подъезду. Мне хотелось сказать ей столько всего, но я промолчал.

Из моих уст обычно вырывалось куда больше лишнего, чем ей стоило слышать. Весь мой разум кричал, что без меня Мирее было бы только лучше. Что это должен быть не я. Не я должен был держать ее за руку и сжечь печенье в духовке.

Я должен быть тем, кого она посылает к черту, тем невыносимым ублюдком, с кем пересекаешься только на работе и о ком через годы даже не вспомнишь.

Я должен остаться тем мальчишкой, что смотрел на нее издалека, пока она улыбалась, не замечая его. Тем, кто ночами видел ее во сне, а днем лупил всяких уродов с видом человека, которому все позволено.

Я должен быть тем, кто защищает ее от жестокого продажного отца, тем, кто подталкивает ее в объятия лучшего друга в горькой надежде, что они будут вместе.

Вот роли, которых я должен придерживаться, правильные роли.

Я глубоко дышал, глядя на небо, затянутое грозовыми облаками. Но, стоило мне решиться войти в дом, как я услышал взволнованные высокие голоса. В вестибюле Мирея была не одна. В полумраке я разглядел вытянутую тень рядом с ней, приблизившись, понял, что пришла Коралин.

Вероятно, хочет поговорить со мной. Мне показалось, что она не в себе: зеленые глаза потемнели, в них мелькали вспышки ярости. С искаженным от злости лицом она стояла вплотную к Мирее.

— Ты его использовала! – услышал я голос Миреи. – Вернулась только ради себя и собственной выгоды! Тебе на него наплевать!