Книга Аркадия, страница 65 – Эрин Дум

— Подожди, думаю, я понял, – улыбнулся я. – Ты о том, как он устроил истерику, как обиженный ребенок?

— О том, как ты сказал, что я ему могу только сниться.

— Нет, я сказал, что ему остается только слюни пускать.

Мирея приникла губами к коже под ухом, и от этого по телу побежали мурашки, вниз, до самого живота, который и так уже сводила сладкая дрожь от ее соблазнительного запаха.

— Значит, ты признаешь? Признаешь, что сказал это?

Я посмотрел на нее мутным взглядом, покрывшись испариной, – сдерживать себя становилось все труднее.

— Да, я это сказал и поступил бы так снова. Сказал бы, что если он еще раз попробует тебя унизить, то я отправлю его туда, где его жизнь станет легкой и беззаботной навсегда: на кладбище, – я ухмыльнулся. – А если он еще раз произнесет твое имя в такой манере, я заставлю его откусить себе язык. И если еще раз посмотрит на тебя так, будто ты аппетитный кусок мяса, я голыми руками оторву у него единственный смысл его жалкой жизни. И сделаю из этого брелок.

Я просто не в себе. А может, наоборот, никогда еще я не был настолько самим собой. Наверное, и она это поняла, потому что ничего не ответила. Дерзкая, растрепанная, с трепещущими ресницами, она казалась мне красивой какой‐то отчаянной, обреченной прелестью, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Хочешь оказаться за решеткой?

— Ты же хотела, чтобы я хоть раз сказал правду.

Мирея прекратила мучить меня, ее взгляд стал нежным и беззащитным, как у нежной лани. Я не из верующих, но перед этими глазами готов пасть на колени.

— И что, это было так трудно? – прошептала она, ее нахмуренные брови сводили меня с ума.

Она посмотрела на мои губы. Так заводит, что желание легко читается в ее взгляде, погружая меня все глубже в омут моих мучений.

— С тобой всегда непросто, – ответил я хрипло.

— Это ты так думаешь.

Я уже не смог бы увидеть ее во сне без этого коварного блеска в глазах. Она мягко провела пальцами по моим ребрам.

— Но ведь все может быть по‐другому. – Ее темные глаза снова уставились на мои губы.

— Как?

Во взгляде Миреи виднелась такая глубина, что я полностью утратил силу воли.

— Посмотрим, смогу ли я тебе объяснить.

Она наклонилась и прижалась пухлыми губами к моим. У меня перехватило дыхание. Брюки натянулись в паху до предела, я расправил грудь изо всех сил. Я потерял остатки разума, когда она приоткрыла губы и двинулась навстречу моим.

— Мирея, – тихо выдавил я, предостерегая ее, но она взяла мое лицо в ладони и снова поцеловала.

Мое дыхание сбилось. Меня накрыла волна неистового возбуждения. Я наслаждался каждой секундой этого бешеного удовольствия, чувствуя, как дрожат мышцы, как сводит челюсть, как все желания сводятся к ее языку. Если у блаженства есть вершина, то она за губами этой проклятой девчонки. Она прижалась ко мне всем телом, а я поднялся и схватил ее за волосы.

Она снилась мне каждую ночь, такими темпами меня скоро в психушку упекут. Я уже было стянул с шеи шарф, который она на меня нацепила, но она схватила его за концы и притянула меня к себе.

А я… я не хотел, чтобы она останавливалась, и в то же время мечтал оттолкнуть ее, пока не стало слишком поздно. Пока… пока она не проникла глубже. Пока не завладела чем‐то большим, чем сны. Пока не застряла внутри – такая маленькая и ядовитая, как шип, загнанный под кожу.