Книга Аркадия, страница 68 – Эрин Дум

— Что с тобой? – рявкнул я, потеряв терпение, и схватил ее за локоть у входной двери.

Она метнула в меня злой взгляд:

— Ничего.

Классический ответ, от которого у всего мужского пола взрывается мозг. Господи, эти женщины! Им всегда нужно все усложнять, и Мирея тут же это доказала: скрестила руки и посмотрела на меня так, что и без слов было понятно: «Ты прекрасно знаешь, что со мной».

— Слушай, – прорычал я, крепче сжимая ее локоть, потому что никто так не выводил меня из себя, как она. – Мне и так сложно себя контролировать. Ты хоть понимаешь, что может произойти, когда ты кладешь руку мне на бедро, пока я за рулем?

На ее лице застыла недовольная гримаса.

— Нет.

«Заканчивается тем, что я вытаскиваю тебя из машины и веду к капоту. И явно не для того, чтобы показать двигатель…»

Она была до безумия обидчива, но я лишь тяжело вздохнул.

— Лучше тебе этого не знать, – сказал я скорее сам себе, чем ей, а потом щелкнул пальцами по ее носу.

Мирея схватила меня за запястье. От холода щеки у нее разрумянились, губы стали алыми, она выглядела до боли трогательно – положила руку мне на грудь и попыталась игриво прикусить пальцы.

— Андрас… – выдохнула она, приподнимаясь на цыпочки.

Я с трудом удержался, чтобы не поцеловать ее выпяченные губы, а от ее жалобного голоска у меня перехватило дыхание. Почему именно она оказалась на моем пути? Почему именно эта девчонка? А я… что я делаю рядом с ней?

— Мирея!

Она застыла. Ее глаза внезапно расширились, лицо потемнело, и, глядя куда‐то за мою спину, она словно окаменела от ужаса.

— Мама?

В дверях нашего подъезда стояла женщина.

— Что ты… – Мирея тут же бросилась к ней, явно напуганная. – Что ты здесь делаешь?

— Я звонила тебе, хотела увидеться.

— Мама, да ведь сейчас четыре часа утра! Сколько времени ты уже ждешь здесь?

— Какая‐то женщина меня впустила, я сказала ей, что здесь живет моя дочь, и…

Мирея втолкнула ее внутрь дома. Она кусала губы, будто сдерживая крик, и я понял: то был не гнев, а боль.

— Ты не можешь вот так уходить из центра, когда тебе вздумается. Мы же это уже обсуждали. Программа еще не закончена! Боже мой, мама… – Мирея обернулась ко мне, и в этот момент ее мать заметила меня. Взгляд женщины ожесточился, подбородок взметнулся вверх – точь‐в-точь, как у Миреи.

— А, это ты.

Я вскинул брови. Я? Она слишком пристально всматривалась в мои глаза, будто что‐то вспоминала. Она явно не была под чем‐то: взгляд ясный, лицо стало полнее и выглядит намного более здоровым, чем в прошлый раз.

Она красивая. И, к моему удивлению, у меня возникло странное чувство дежавю.

— Пойдем, – сказала Мирея и, положив руку матери на спину, повела ее к лифту.

— Спасибо, что подвез, – пробормотала она, бросив на меня быстрый взгляд.

Она развернулась и пошла прочь, прежде чем я смог сказать хоть слово. Увидел только, как ее волосы колыхнулись темной волной. И вдруг – сам не понял почему – мне захотелось удержать ее, заставить обернуться. Чего я вообще хотел от нее? Всю ночь я отталкивал ее, и вот теперь она уходила. Я должен радоваться, считать это победой. Почему, черт возьми, вместо этого мне вдруг захотелось прижать ее к себе, не отпускать, отругать, подшутить, заставить скорчить еще одну гримаску и потом… зацеловать ее всю?