Книга Вакцина любви, страница 27 – Дейдра Дункан

— Я не следил за тобой. Я здесь живу.

— Нет. Это я здесь живу.

Он обводит взглядом территорию, и зловещие тени от уличного фонаря играют на его лице.

— Это жилой комплекс, Сапфир. Полагаю, здесь живет больше одного человека.

Не может быть.

— Так ты жил здесь все это время? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

Он жует жвачку, склонив голову и внимательно изучая меня.

— Да, Сапфир. Я живу здесь уже несколько недель.

Я ахаю.

— Значит, дом проклят?

— О, я определенно приложил к этому руку.

— Похоже, мне пора переезжать, – бормочу я, разворачиваясь к лестнице.

Серьезно, я не могу жить с ним в одном комплексе. Что за черт?

— Это сделало бы мою жизнь более приятной, – тихо бормочет он.

Джулиан следует за мной по первому пролету, и по моей спине пробегает странное, почти приятное тепло, когда я представляю, как он смотрит мне вслед.

— Ты в курсе, что у тебя кровь на форме?

Я резко останавливаюсь на лестничной площадке, и он врезается в меня. От неожиданности я заваливаюсь на перила. Он хватается одной рукой за них для равновесия, а другой рукой обхватывает меня за плечо, чтобы удержать. Целых две секунды его поджарое тело прижимается к моей спине, и я понимаю, что тонкий хлопок медицинской формы ничего не скрывает: ни твердости мышц, ни тепла кожи.

Он не крупный и не мускулистый, но я ожидала, что он окажется мягче. Гораздо менее пугающим, чем эта угловатая сила, теперь запечатленная в моей памяти.

Джулиан отстраняется:

— Прости. Все хорошо?

Я поворачиваюсь, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Да. Извини.

— Все в порядке. – Он покашливает. – На каком ты этаже?

Я указываю на свою квартиру:

— На втором.

Он кивает, предлагая мне первой пройти по лестнице. Я нерешительно замираю на площадке.

— А я живу на третьем. Спокойной ночи, Сапфир.

После чего Джулиан не спеша и непринужденно поднимается по ступеням, держа спину прямо.

— Меня зовут Грейс! – кричу я ему вслед.

— Точно. – Он даже не оборачивается. – В следующий раз запомню.

Ноябрь, первый год обучения

Опершись на стену кабинета для диктовки, я крепко прижимаю телефон к уху.

— Да, мам. Мой рейс во вторник…

— Джулиан, если ты пропустишь День благодарения, я клянусь…

— Я уже купил билет и точно приеду домой.

— И так плохо, что ты пропускаешь Рождество. Кто вообще работает в праздники?

Я вздыхаю:

— Новорожденных это мало волнует, мам.

В ее голосе слышится укор:

— Твои сестры с таким нетерпением ждут встречи с тобой. Они говорят, что ты совсем им не пишешь.

— Я работаю девяносто часов в неделю.

Она фыркает в трубку:

— Чтобы отправить сообщение, нужно семь секунд, сынок.

— Мам, мне пора. Я должен работать.

— Только попробуй пропустить этот рейс, Джулиан!

— Пока.

— Джулиан…

Я кладу трубку и прижимаю ладонь к глазам, пытаясь унять раздражение.

С тех пор как умер папа, когда мне было всего два года, мама целиком сосредоточилась на детях. А так как я – младший ребенок, мои новые личные границы вызывают у нее раздражение и пробуждают властные материнские инстинкты.

Сестры все понимают, но мама, кажется, не осознает, как усердно я работал, чтобы добиться своего нынешнего положения. И уж точно не задумывается над тем, что я выбрал этот путь из-за опасного для ее жизни кровоизлияния, которое произошло, когда мне было пятнадцать лет. Мы ее чуть не потеряли. Я еще никогда и ничего так не боялся.