Книга Вакцина любви, страница 62 – Дейдра Дункан

Я открываю другой чат.

Я: Спасибо, что уделил время, чтобы научить меня восстановлению в декабре. Я наконец-то начинаю чувствовать себя уверенно в этой теме.

Ашер: Потому что ты вагинист!

Я: Ха, ну не знаю… Еще есть над чем работать.

Ашер: Практика – ключ к совершенству, крошка.

Я усмехаюсь, откладываю телефон и принимаюсь заполнять кипу карт. Рядом со мной медсестра жалуется на то, что на этой неделе ей пришлось отработать три двенадцатичасовые смены. Я сдерживаю рвущееся наружу возмущение, ведь у меня это девятнадцатая такая смена подряд. Но стоит мне пожаловаться, как я тут же услышу в ответ: «Ты же сама это выбрала».

Вот только порой я уже не могу вспомнить почему.

Образ уверенной и всеми уважаемой меня, к чему я всегда так стремилась, сейчас кажется мне невыносимо далеким. И даже моя слабая уверенность в своих навыках тает, когда доктор Нараян назначает кесарево сечение другой пациентке и всю операцию отчитывает меня за плохую хирургическую технику. Чем больше она придирается, тем сильнее дрожат мои руки, и я не могу завязать ни одного шва с первой попытки.

Закончив, она бросает на меня красноречивый взгляд.

— Вам нужно усердно работать, доктор Роуз.

— Да, доктор Нараян.

— В ординаторской есть просроченный шовный материал для практики. Советую вам начать с него.

Вечером во время передачи смены Ариста едва слушает мой доклад ординатору второго года обучения Эллин Питерсон, заступающей в ночную смену. Я не очень хорошо знаю Эллин, но она ободряюще улыбается мне и, когда Ариста уходит, не попрощавшись, складывает распечатанный мной список пациентов и убирает в карман.

— Винсент жесток. Просто воспринимай это как тренировку силы воли. Все относятся к ординаторам как к отбросам, особенно к женщинам.

Я выдавливаю из себя натянутую улыбку.

— Хотела бы я хоть раз ответить им той же монетой.

Она усмехается.

— Не советую. Ты довольно быстро поймешь, что когда ты начинаешь относиться к людям так же, как они относятся к тебе… – Она внимательно смотрит на меня. – …Они чертовски обижаются.

Июль, второй год обучения

Июль в Техасе – это ад.

Я вырос на побережье Мексиканского залива и, казалось бы, должен был привыкнуть к зною. Но Техас, похоже, соревнуется с солнцем в том, кто быстрее превратит людей в лужи, и при этом выигрывают оба.

Кондиционер в моей квартире не справляется со своей работой, поэтому моим единственным спасением остается бассейн в жилом комплексе. Натянув плавки, я иду вниз и обнаруживаю, что та же идея пришла в голову еще примерно миллиону человек. Бассейн переполнен, но при этом он достаточно большой, чтобы вместить всех желающих.

Я направляюсь к шезлонгам, чтобы бросить полотенце и рубашку, и тут кто-то окликает меня по имени. А когда я оборачиваюсь, меня обдает волной жара, которая превосходит все, на что способно техасское лето. От неожиданности я спотыкаюсь о шезлонг.

— Что за…

Грейс вскакивает на ноги. На ней ярко-бирюзовый купальник, усыпанный мелкими белыми ромашками. Лямок в нем больше, чем ткани, и он совершенно не оставляет места, чтобы скрыть какие-либо неприятные сюрпризы в виде высыпаний или непонятных бугорков, их просто нет.

Ее тело создано для секса. Я гинеколог, и логика подсказывает мне, что все тела созданы для секса, но тело Грейс подобно песне Арианы Гранде^[68], отлитой в форме песочных часов. Она легко затмевает фантазию о Галь Гадот^[69] в моей голове.