Книга Вакцина любви, страница 59 – Дейдра Дункан

Он произносит это ровным тоном, приподняв бровь, и делает глоток из своей кружки «Слизерин». Алеша, а вслед за ней и несколько ординаторов, и даже доктор Левин заливаются смехом.

Кай наклоняется ко мне и шепчет:

— Он тебя подловил.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не засмеяться, не улыбнуться и не вскочить с места, чтобы взъерошить безупречную прическу Джулиана, создав впечатление, будто последние три дня он провел в моей постели.

Голос Кая понижается до едва слышного шепота:

— Отвернись, милая. Ты смотришь слишком пристально.

Мила закрывает «Пауэрпоинт», и в комнате слышится шум, когда все начинают подниматься, чтобы сделать перерыв. Но Джулиан и я все еще связаны нашим соревнованием в гляделки, и я мысленно возвращаюсь в прошлое, на несколько недель назад, когда он наклонился так близко, что жар его тела опалил меня с головы до ног.

Прогулка позора применима только в том случае, если ты со мной переспишь.

Почему, черт возьми, он тогда это сказал? Зачем вложил этот образ в мое сознание? И почему он никак не выходит у меня из головы?

По коже у меня бегут мурашки, но его взгляд, подобный черной дыре, внезапно отрывается от меня, когда Максвелл хлопает его по плечу.

После лекций я направляюсь в Винсент. Мой старший ординатор по акушерству и гинекологии в этом месяце оказалась худшей из всех, что мне попадались. А́риста Эррера – человек с самым тяжелым случаем сениорита^[61], который я когда-либо встречала. Она совершенно отстранилась от всего, прохлаждаясь в нашей комнате отдыха и просматривая «ТикТок»^[62], пока я одна управляю отделением.

Стационарные врачи-гинекологи в Винсенте, которые должны курировать нашу работу, не отличаются дружелюбием. Они варьируются от холодных и надменных (доктор Нараян) до холодных и хиппующих (доктор Скарлетт) и холодных и дерзких (доктор Эколс). Доктор Нуэн – единственный приятный человек из них, но он через несколько месяцев уходит на пенсию и поэтому сократил свои смены.

Все четверо презирают наших преподавателей за отсутствие контроля, обвиняя их в том, что они нас бросили и стационарные врачи вынуждены выполнять больше работы. Ординаторы оказались зажаты меж двух огней: нас игнорируют наши основные преподаватели, которым нет до нас дела, и мы подвергаемся нападкам со стороны стационарных врачей, которым, судя по всему, ненавистен сам факт нашего существования.

Без наставничества старшей коллеги игра, в которую я играю, балансируя между всем этим, становится опасной. Я хожу по канату, и мое падение – это лишь вопрос времени.

Внутренний больничный телефон АСКОМ, прикрепленный к поясу моих брюк, почти не умолкает: медсестры запрашивают назначения лекарств, сообщают о прибытии пациентов в приемное отделение и передают информацию об их осмотрах. Я часто звоню Ашеру, так как график у него в гинекологической хирургии более свободный и он всегда готов помочь мне распутать сложные ситуации.

Я стою у сестринского поста, где на экранах мониторов выводятся данные о состоянии плода во всех двадцати пяти родильных палатах на этаже. Больше всего меня беспокоит пациентка в двенадцатой палате, у которой тяжелый случай метамфетаминовой эклампсии^[63]. Она добрая и благодарная, несмотря на сильную ломку, но немного… не в себе из-за всех лекарств.