Книга Когда небо обращается в пепел, страница 11 – Нин Горман, Матье Гибе

— Знаю, у тебя нет никаких причин мне верить, но монстрами не всегда оказываются те, кто ими кажется. Вот тебе мой совет: держись от него подальше, пока он не показал свое истинное лицо.

И я ухожу, пока до меня не добралась университетская охрана.

Я сажусь на велосипед, когда небо колеблется на грани между днем и ночью. Тренировка с мистером Харрингтоном затянулась. Он хочет, чтобы я был идеально подготовлен к отбору в старшей школе. Я ему твердил, что первогодков все равно никогда не берут в основной состав, а он возражал, что с моей рукой я еще всех в бейсбольной команде удивлю.

Впервые я прикоснулся к мячу, когда мы гуляли с Заком: это он предложил покидать мяч на улице. Если у тебя нет ни отца, ни друзей, тяжело заниматься спортом, а лишние килограммы только все усложняли. Я жутко боялся упустить мяч и показать себя полным ничтожеством. Боялся, что Зак во мне разочаруется и я снова останусь один. Но я ничего ему не сказал, только улыбнулся и кивнул.

Первый бросок я принять не смог, хотя он был плавным и точным. Меня мгновенно прошиб испуг, к горлу подступила тошнота. Но Зак не стал надо мной смеяться, вместо этого он начал объяснять мне основы. Следующие несколько подач я тоже упустил, а потом у меня наконец получилось – благодаря его советам. Этот скромный успех я воспринял как большую победу. Что удивительно – Зак тоже. Он подскочил ко мне, обнял, улыбаясь так искренне и так сверкая глазами, словно я совершил какой-то невероятный подвиг или открыл лекарство от рака. Его радость была заразительной, и я почувствовал, что рядом с ним способен на все. Страх отступил.

Правда, мои броски все равно оставляли желать лучшего. К счастью, на помощь мне пришел отец Зака, тренер бейсбольной команды в школе Нью-Олбани-Хай. Мы играли, пока солнце не опустилось за горизонт, заливая небо оранжевым пламенем. Я весь взмок, тяжело дышал. Кажется, я в жизни столько не двигался. И все же мне было очень, очень хорошо.

Мне еще ни разу не удалось нормально бросить мяч, но мистер Харрингтон не отчаивался, совсем как его сын. Он мог бы махнуть на меня рукой, я бы не обиделся. Все это было для меня в новинку. Зак кинул мне мяч – молча, но с выражением абсолютной уверенности на лице. Его отец перехватил мяч в воздухе и сунул его мне под нос, держа на кончиках пальцев, словно хотел, чтобы я хорошенько его рассмотрел.

— Послушай, это не просто мяч, это губка, которая впитает все чувства, которые ты вложишь в свой бросок, чтобы сделать его лучше. Бросай нутром, Эш, и сосредоточься на цели. Не своди с нее глаз.

Но что я мог вложить в бросок? Мой стыд из-за того, какое я ничтожество? Из-за того, что я жирдяй? Ярость, что меня бьют? Что надо мной издеваются? Грусть из-за того, что я один? Совсем один…

Зак поймал мой следующий бросок – мяч прилетел точно в перчатку, звонко впечатался в кожу. Зак выронил мяч и вытащил руку из перчатки – ему явно было больно. Я испугался, что он на меня разозлится. Посмотрел на него с опаской, но, увидев, что он снова улыбается, успокоился. Отец Зака одобрительно похлопал меня по плечу. Вроде бы простой жест, но до того отеческий, что сердце сжалось. В хорошем смысле.