Книга Когда небо обращается в пепел, страница 88 – Нин Горман, Матье Гибе

Твою ж мать.

Бабушка во всем себе отказывала, чтобы скопить денег мне на колледж. Заку было об этом прекрасно известно. Как и о том, что я не мог просто так отмахнуться от предложения Блумингтона – не мог нарушить слово, данное бабушке.

— Зак всегда был самым умным из нас троих. И у многих отношения заканчиваются с поступлением в колледж, – продолжает нагнетать Сибилл.

А я больше не могу это слушать, просто не могу… Она собирается еще что-то сказать, и я чувствую, что для меня это может стать последней каплей. Ни о чем не думая, я целую Сибилл. Я жду, что она оттолкнет меня, но она этого не делает. Напротив, она отвечает на поцелуй – сначала несмело, а потом все более яростно. У ее поцелуя вкус яда, он отравляет меня, медленно сжигая изнутри.

Какая разница, ведь Зак больше ее не любит, он уедет, он бросит нас.

И раз наша с Заком дружба обречена, зачем беречь все остальное? Пусть в этом богом забытом городе не останется ничего, что могло бы его удержать, – ни ничтожества, которое он называет своим другом, ни ничтожества, которое он называет своей девушкой. Мы уничтожим все, чтобы Заку не о чем было жалеть.

Если на долю секунды меня и одолевают сомнения, руки Сибилл тут же напоминают мне, что она здесь, а Зака здесь нет. Есть только мы двое. Мы одиноки, но есть друг у друга. Ее поцелуи становятся все более настойчивыми. Она стягивает с меня футболку и устраивается на мне.

Мои ладони опускаются на ее мягкие бедра, а Сибилл уже снимает платье, открывая моим глазам свою грудь – обнаженную, совершенную. Ее тело… Сколько я мечтал о нем в прошлом, даже когда не должен был. У меня ушло немало времени на то, чтобы задавить в себе фантазии о Сибилл. Но сегодня вечером я понимаю, что они никуда не делись – просто ждали своего часа в потаенном уголке моего сознания.

И все равно я чувствую себя странно. Происходящее причиняет мне столько же боли, сколько и наслаждения.

Мы целуемся, наши движения поспешны, небрежны – как у двух растерянных пьяных подростков, которые ищут утешения там, где его уже нет.

И когда я кончаю в Сибилл, в мое сердце будто вонзается нож. Возбуждение, страсть – все испаряется в мгновение ока, оставляя только горький вкус предательства. И я отключаюсь.

* * *

Звонок телефона заставляет меня очнуться. Стоит мне пошевелиться, как накатывает жуткое похмелье. Я вслепую шарю рукой, пытаясь вырубить невыносимо громкий звук, но натыкаюсь на стену. Непорядок. Я выпрямляюсь и открываю глаза. Кажется, что свет из окна сейчас выжжет мне сетчатку, но перед тем, как зажмуриться, я успеваю сообразить, что сижу на кровати Зака, а не на своей.

Черт, я так распереживался из-за его отъезда, что заснул в его постели, как какой-то несчастный тоскующий влюбленный.

Мозг до сих пор окутан парами алкоголя. Я кое-как вылезаю из кровати, и телефон снова звонит. Натянув трусы, я хватаю мобильный.

Пять пропущенных от Зака. Я уже собираюсь прослушать оставленное голосовое, когда в комнату входит Сибилл – волосы мокрые после душа. Против обыкновения, она не улыбается мне, только опускает голову, пряча глаза. Я разом вспоминаю все, что случилось накануне, а из динамика телефона на полной громкости звучит голос моего лучшего друга:

«Чувак, я проехал сто пятьдесят километров, чтобы встретиться с главой приемной комиссии Блумингтона. Да, ты все верно расслышал: Блуминг-то-на, а не Йеля. Ты же не подумал, что я свалю учиться в колледж в тысяче километров от твоего? (Он смеется.) Не буду расписывать в подробностях, как все прошло, скажу только, что вытолкать меня из кабинета у них не получилось. Так что, надеюсь, ты уже отмечаешь мою победу в постели с какой-нибудь девчонкой. И да, друг мой, мы с тобой отправляемся в Блумингтон, ты от меня так просто не избавишься! Получилось, Эш: мы будем учиться вместе. Как братья, до самого конца».