Книга Когда небо обращается в пепел, страница 85 – Нин Горман, Матье Гибе

— Снова я виноват? – Я трезво оцениваю ситуацию и готов получить порцию заслуженных упреков.

Она опускается на колени рядом со мной и берет меня за руку. Глаза у нее блестят.

— Я знаю, ты станешь убеждать себя, что ты плохой отец. Но ты ошибаешься, Эш. Ты замечательно заботишься об Элиасе. Ты о себе не можешь позаботиться.

— Только не делай вид, что не подумала, будто он повторяет за мной и что я подаю мальчику отвратительный пример.

— Разумеется, подумала, но ты понимаешь, что это значит?

Какой смысл выяснять, если единственным решением проблемы мне видится исчезновение из жизни Элиаса?

Его слова звучат в моей голове и обжигают, как удары хлыста, всякий раз, когда я повторяю их про себя.

— Эш, он так сильно любит тебя и так хочет быть на тебя похожим. И это замечательно, потому что ты чудесно к нему относишься. Недавно… Когда ты был в Блумингтоне, Элиас спросил: если когда-нибудь ему можно будет называть кого-то папой, можно ли ему самому выбрать – кого. А потом поинтересовался, можно ли выбрать тебя.

Я не знаю, что сказать. Слова Сибилл только усиливают чувство вины, которое пробудил во мне сегодняшний разговор с Элиасом. Как давно малыш держит все в себе? Откуда у него столько сил? Он не должен так жить. Элиасу нужен отец. Такой, как Зак, – но его больше нет.

— Эш, что бы ты там себе ни надумал, меня пугают не твои травмы. Меня пугает то, что ты думаешь, будто, кроме них, у тебя ничего нет. А ты гораздо больше, чем они. Да, ты не идеален. А кто идеален? Даже если в твоей душе воют демоны, ты уже не тот, что прежде, и я уверена, что однажды станет легче, и ты сможешь принять любовь Элиаса… и не чувствовать себя виноватым.

— Но ты видела, в каком состоянии я был, когда ты пришла уговаривать меня ехать с вами в Нью-Йорк.

— А ты, в отличие от меня, не помнишь, в каком состоянии ты был весь год после гибели Зака. Сегодня ты способен на большее. Вот только тебе нужно принять себя таким, какой ты есть.

А какой я? Паршивый друг, плохой отец, трус, у которого беда с головой. Зачем Сибилл понадобилось в тот день открывать мне правду? С тех пор я не раз задавался вопросом, чем бы все кончилось, если бы она просто бросила меня в Блумингтоне. Но, сосредоточившись на своих проблемах, я проглядел, что мальчишке тоже приходится несладко… Нет, я не могу позволить, чтобы Элиас пошел по наклонной, как я. Ни сейчас, ни потом. Я не могу подвести его, как подвел Зака. Меня это, конечно, пугает, но мальчуган, которому еще и пяти нет, не испугался отправиться бродить по улицам Нью-Йорка, только чтобы меня найти. И не испугался, когда понадобилось защитить своего лучшего друга от задиры в детском саду.

— Послушай, Эш, – вновь заговаривает Сибилл, кладя руку мне на плечо. – Я должна тебе кое в чем признаться. Когда я сказала тебе, что ты отец Элиаса, я…

Я чувствую себя загнанным в угол. Меня пожирает стыд. И какая-то сила, которой я не могу сопротивляться, заставляет меня перебить Сибилл:

— Мы должны ему сказать.

— Элиасу?

— Да. Хватит уже «дядюшки» Эша. Пора все ему рассказать.

Ей требуется время, чтобы переварить мои слова. Она замирает с открытым ртом, явно лишившись дара речи. Но я догадываюсь, что Сибилл могла бы сказать. Я тоже в ужасе. Ведь если мы во всем признаемся Элиасу, то я сделаю то, чему сопротивлялся последние несколько месяцев: займу место Зака.