Книга Когда небо обращается в пепел, страница 82 – Нин Горман, Матье Гибе

Потом я осторожно опускаюсь на краешек кровати и глажу Элиаса по волосам.

— Эш? – бормочет он, сонно моргая.

— Да, это я. Прости, дружище, не хотел тебя будить.

— Ты вернулся? В самом деле?

— Да, я здесь. Не волнуйся.

Пустышка во рту мешает ему нормально говорить. Он прижимает к груди мягкую игрушку. Я смотрю на него и с трудом верю, что этот малыш мог убежать. Но трудно отрицать очевидное.

Элиас встает на кровати и прижимается ко мне, обхватывая руками изо всех своих малышовых сил. Пять лет… Скоро ему уже пять лет.

— Эй, ну ты чего, дружок? Спи давай, – говорю я, хотя знаю, что ни за что на свете его сейчас не отпущу.

— Можно я еще на тебя посмотрю? Ну пожалуйста, – невнятно бормочет он. – Чтобы точно знать.

Черт. Сколько же раз ему снилось, что я вернулся? Сердце сжимается до боли. То, что в Блумингтоне казалось естественным и само собой разумеющимся, приобретает оттенок неправильности в этой комнате, рядом с мальчуганом, которому меня так не хватало. И которого так не хватало мне. Он прижимает ладошки к моим щекам и внимательно разглядывает меня в свете крохотного ночника. Звездочки выхватывают из темноты следы недавней драки, и Элиас обводит их пальцем.

— Они останутся навсегда?

— Нет, скоро пройдут.

— А ты останешься?

Я кусаю губы, чтобы удержать рвущиеся наружу рыдания. Этот невинный малыш не заслужил того, на что я его обрекаю. И, словно желая окончательно себя добить, я задаю вопрос, ответ на который мне уже известен:

— Дружище, ты зачем сбежал из дома?

— Хотел пойти в Блумингтон, чтобы с тобой повидаться!

— Но мы теперь живем в Нью-Йорке. Ты же знаешь, что я уехал в Блумингтон на время.

— Тебя слишком долго не было.

Его личико кривится, и кажется, у меня сейчас разорвется сердце.

— Но теперь я здесь. Все будет хорошо. Давай, ложись спать. Я пойду поговорю с мамой.

— А я правда завтра не пойду в садик?

— Наверное, нет, вон сколько времени. Тебе надо отдохнуть.

Я целую Элиаса в лоб и не спешу отстраняться – пусть запомнит, что я рядом. Если бы я мог вытащить из его головы кошмары, которые ему из-за меня снятся, я бы с радостью это сделал. Еще несколько минут я сижу на кровати Элиаса, наблюдая, как он засыпает, а когда мне кажется, что он провалился в сон, я аккуратно встаю и иду к двери.

Но у порога меня настигает тихий голос, идущий как будто из страны снов:

— Ты был таким счастливым в Блуми… Я поэтому туда захотел. Чтобы мы были счастливыми вместе.

С тех пор как я вернулся в Нью-Йорк, мы с Сибилл стараемся каждое утро найти время, чтобы поговорить. Она потихоньку вытягивает из меня подробности моего пребывания в Блумингтоне. Сначала я вскользь упоминаю о пропущенных похоронах. Потом – о завещании мисс Паркс и управлении рестораном. Наконец она не выдерживает и напрямую спрашивает о Скай, и тут я еще более уклончив, чем в остальных вопросах. Я не хочу врать Сибилл, но пока не могу ей во всем признаться, потому что сам до сих пор в растерянности.

Сибилл сдается и начинает делать апельсиновый сок для Элиаса, а меня просит пойти разбудить малыша. Я несколько дней как вернулся к роли отца-домохозяина, пусть даже официально им не являюсь. Я готовлю Элиасу завтрак, а он веселит меня историями, которые может рассказывать только ребенок. Потом одеваю его и отвожу в детский сад. Ловлю на себе косые взгляды других родителей – видимо, за время моего отсутствия тут по мне не очень-то соскучились.