Книга Когда небо обращается в пепел, страница 92 – Нин Горман, Матье Гибе

Кажется, сердце сейчас выскочит из груди. Меня охватывает дикий страх, что своими решениями и своим молчанием я внушила Эшу, будто не хочу, чтобы он присутствовал в моей жизни. Я чувствую, что он еще многое держит в себе, а я не могу сдержать даже слез.

— Нет, Эш, я об этом не жалею и уверена, что Сибилл тоже не жалеет…

— Она никогда в этом не признается, но если бы ты знала Зака, то не сомневалась бы…

— Да, я не знаю Зака, но мне удалось узнать тебя, Эш.

— И?

— И проблема не в Сибилл и не во мне. И даже не в Заке. Проблема в Элиасе и в тебе. Ты любил этого мальчика как собственного сына задолго до того, как обо всем узнал. Так скажи мне, что изменилось?

— Я люблю его не так, как должен любить. И я никогда не умел любить так, как надо…

— Эш, ты не умеешь выражать свои чувства. Говорить о них ты тоже не умеешь. Но ты точно умеешь любить. Я не могу сосчитать, сколько раз я смотрела на вас с Элиасом и завидовала твоей способности дарить ему любовь, которую я уже не могла подарить своему ребенку. Ты прекрасно к нему относишься, и он тебя обожает.

Кажется, мои слова ранят его, потому что я снова слышу в трубке рыдания. Но почему?

Какое-то время мы молчим. Я не тороплю Эша – пусть переварит услышанное. К бутылке он больше не прикладывается, уже хорошо.

— Эш… Ты где сейчас?

— Это неважно…

Мне вдруг становится очень страшно. Я боюсь, что он дошел до предела. И может сделать какую-нибудь глупость. Я слышу, как он шмыгает носом – и наконец заговаривает снова:

— Из-за того, что я не умею выражать свои чувства, мне и пришлось вытатуировать на коже мои чувства к тебе, Скай.

Ни разу в своей чертовой жизни я не признавался кому-то в любви. Но я уже испытывал острое желание сказать «я люблю тебя» и открыть свое сердце.

Как же я жалок.

Не знаю, поняла ли Скай, что кроется за моими словами, но дожидаться ответа я не стал и повесил трубку.

Опустевшая бутылка из-под «Джека Дэниелса», согревавшего меня на берегу реки Бронкс, выскальзывает из пальцев. Я брожу тут уже несколько часов, хотя обещал Сибилл, что только куплю что-нибудь к ужину. Но у меня не хватает духу вернуться. Я сделал маленький шаг вперед – решил все рассказать Элиасу – и запаниковал. Потому что в моей голове открыть Элиасу правду – все равно что убить Зака во второй раз. Ни больше, ни меньше.

В таком случае лучше уж броситься в реку и утонуть в этой мутной нью-йоркской жиже.

Но, может, Скай права: я пытаюсь смотреть на происходящее своими глазами, глазами Зака – но не ставлю себя на место Элиаса.

Твою мать, я окончательно запутался.

Интересно, ребенок Скай тоже захочет называть меня «папой»? Скажет ли ему Скай, кто я, или нет? Если скажет, я должен быть рядом, в зоне досягаемости, а я в Нью-Йорке, не могу позволить ребенку, которого воспитываю уже почти пять лет, назвать себя отцом. А ведь я именно что его отец.

Я роюсь в кармане куртки в поисках сигареты, вот только алкоголь сбивает меня с курса, и вместо левого кармана я лезу в правый. А там вместо пачки сигарет лежит письмо. То самое письмо, которое оставила мне мисс Паркс. Я его так и не открыл.