Книга Твоё равнодушное чудовище, страница 25 – Бэта Джейн

В голове стучала одна мысль, навязчивая и ритмичная: Моя. Моя. Моя.

Она думала, что в безопасности за своими кодами и паролями. За своим презрением. Она не понимала, что настоящие стены — из кирпича и бетона — так хрупки. А настоящие замки открываются не ключами, а решимостью. Докурил, раздавил окурок каблуком и пересёк улицу.

Подъезд. Лестничная клетка.

Лифт я не стал ждать. Поднялся по лестнице, шаги беззвучные, тренированные. На её этаже пахло котом и старой плиткой. Остановился перед её дверью. Простая, советская, с глазком, я прислушался. Из-за двери — тихая музыка. Что-то инструментальное, сложное.

Я не стал звонить. Не стал стучать.

Достал из кармана отвёртку и тонкую пластину закалённой стали — не отмычку, а нечто более прямое. Вставил сталь в щель между дверью и косяком, рядом с замком. Надавил, используя отвёртку как рычаг. Древесина скрипнула, замок упёрся, но слабая защёлка язычка не была рассчитана на такое давление. Раздался глухой щелчок, и дверь на миллиметр отошла от косяка.

Я задержал дыхание. Музыка играла дальше. Она не услышала.

Толкнул дверь плечом — уже не скрытно, а с одной, окончательной решимостью. Дверь распахнулась.

Вошёл и закрыл дверь за собой. Тишина, нарушаемая только музыкой из соседней комнаты. В прихожей пахло её шампунем — что-то нейтральное, с травяными нотами. Висел её поношенный чёрный рюкзак. Лежали кроссовки.

Я снял свою обувь. Абсурдная вежливость в чудовищной ситуации, и пошёл на звук музыки.

Она сидела спиной к входу, за столом, уставившись в три монитора. На экранах ползли строки кода, графики, какие-то логи. Наушники были надеты только на одно ухо. Вторым она, видимо, прислушивалась к миру, но не услышала.

Я остановился в дверном проёме, наблюдая. Её спина была прямая, плечи немного напряжены. Она что-то печатала, её пальцы летали. Она была красива в этот момент. Нечеловечески, алгоритмически красива. Совершенный механизм в работе.

Я сделал шаг. Пол скрипнул. Она замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. Медленно, очень медленно, она повернула голову.

Сначала в её глазах было лишь раздражение от помехи. Потом — непонимание. Мозг отказывался обрабатывать картинку: я, в её квартире, в двух шагах.

Потом пришло осознание, и с ним — первобытный, животный ужас. Именно тот, которого я так жаждал. Но сейчас, увидев его, я не почувствовал триумфа. Я почувствовал... жажду. Жажду утолить эту дрожь, что пробежала по её плечам.

— Выйди, — прошептала она.

Голос был беззвучным, сорвавшимся. Она потянулась к мышке, вероятно, чтобы нажать тревожную кнопку или закрыть что-то.

— Не надо, — сказал я тихо, почти нежно, и сделал ещё шаг. — Я не причиню тебе вреда, Катя.

— Выйди! — это уже был крик, хриплый, полный паники. Она вскочила, опрокинув стул. Отступила к стене. Руки дрожали. — Я вызову полицию!

— Телефон на столе, — констатировал я, кивая. — А до двери ты не добежишь.

Она метнула взгляд на телефон, на дверь. Оценила расстояние. Поняла, что я прав. Её грудь быстро вздымалась. Она была в ловушке. В своей же ловушке.

Подошёл ближе. Теперь между нами было не больше метра. Я видел каждую ресницу, каждую пору на её бледной коже. Чувствовал исходящий от неё жар страха.

— Я сказала «нет», — выдохнула она, прижимаясь спиной к стене, как будто могла пройти сквозь неё.