Книга Твоё равнодушное чудовище, страница 27 – Бэта Джейн

Я отступил на шаг, освободив её.

— Я уйду сейчас, — сказал я тихо. — Дверь я... починю. Спи спокойно, Катя.

Развернулся и пошёл к выходу. Спина чувствовала её взгляд — тяжёлый, ненавидящий, пригвождающий.

На пороге я обернулся. Она всё ещё стояла у стены, обхватив себя руками, как после удара.

— И не блокируй меня больше, — добавил я с той же странной, печальной улыбкой. — Это бесполезно.

Я вышел, закрыв за собой дверь. На лестнице остановился, прислонился к холодной стене. Руки дрожали. Не от страха. От экстаза. От ужасающей, всепоглощающей ясности.

Это было не насилие в привычном смысле. Это было посвящение. Ритуал. Тёмный, извращённый, но ритуал. Я стёр границы. Я вошёл в её крепость, и теперь, нравится ей это или нет, мы связаны. Не ниточкой чата, а живой, окровавленной цепью опыта.

Она выиграла битву слов. Но я выиграл войну реальностей.

И теперь, когда страх поселился в ней по-настоящему, когда он стал физическим, осязаемым... теперь могло начаться самое интересное.

Потому что со страхом живут. К нему привыкают. И иногда, в самой густой тьме страха, прорастают самые ядовитые и прочные цветы.

Я спустился в ночь. Чувствуя её вкус на губах. Смесь слёз, страха и её уникальной, горькой сущности.

Моя!

Денис

Четверг. 03:11. Моя квартира.

Тишина гудела в ушах, но это была не прежняя тишина. Она была наполнена её тишиной. Тем молчанием, что повисло в комнате после моего ухода. Я закрывал глаза и слышал его — густое, пульсирующее, как рана.

Сидел в темноте, и мои пальцы сами собой тянулись к губам. Я снова чувствовал их — холодные, сопротивляющиеся, затем — просто существующие под моим давлением. Это было не обладание. Это было вторжение в самую суть её автономии. И от этого сознания по коже бежали мурашки острейшего, запретного наслаждения.

Но вместе с ним приползло и другое. Не раскаяние. Стыд? Нет. Страх. Не за себя. За неё. Что я перешёл черту, с которой нет возврата. Что я сжёг последний мост. Теперь для неё я был не манипулятором, не навязчивым поклонником. Я был насильником. Вломившимся в её дом.

Это знание не пугало, а... опьяняло. Я перестал быть тенью, фантомом, цифровой угрозой, а стал плотью. Неприятной, отвратительной, но реальной. И это, как ни парадоксально, было моей единственной возможной победой. Она больше не могла меня игнорировать. Я стал фактом её биографии. Шрамом.

Телефон лежал рядом, я взял его. Не для того чтобы писать ей. Просто чтобы посмотреть. Наш чат был мёртв. Последнее слово — её «Нет». Я открыл галерею. У меня не было её фотографий. Но моё воображение рисовало их в тысячах вариаций: её лицо в момент осознания ужаса, её спина, напряжённая за работой, её губы, сжатые в тонкую, презрительную линию... и её губы, раздавленные моим поцелуем.

Желание ударило ниже живота, тупое и требовательное. Не просто сексуальное. Поглощающее. Хотелось не просто обладать, а растворить. Чтобы её холодный разум, её железная воля растаяли в этом животном жаре, который я в ней разжег. Чтобы она перестала быть Катей Волковой и стала просто моей. Моей болью, моим наваждением, моим единственным смыслом.

Встал, подошёл к зеркалу в прихожей. В темноте моё отражение было бледным пятном с тёмными провалами глаз. Я выглядел измождённым. Безумным. Одержимым.