Книга Твоё равнодушное чудовище, страница 26 – Бэта Джейн

— Я знаю, — кивнул я, и улыбнулся. Не той победной ухмылкой, а какой-то странной, печальной улыбкой. — Но я не могу принять твой «нет», Катя. Видишь ли, ты стала для меня... необходимостью. Как воздух. Ты думала, я отступлю? После всего? После того, как ты показала мне, кто я на самом деле?

Я протянул руку. Не чтобы ударить. Чтобы коснуться её щеки. Она резко дёрнула головой в сторону, но пространства не было. Мои пальцы коснулись её кожи. Она была горячей.

— Не трогай меня, — застонала она, закрывая глаза, как будто могла меня стереть.

— Но я должен, — прошептал я, и мой голос звучал искренне, с какой-то извращённой нежностью. — Ты же чувствуешь? Эта связь между нами. Ты её создала. Своим умом. Своим презрением. Своим... совершенством. Ты выковала цепь, Катя. И теперь ты на другом её конце.

Моя рука скользнула с её щеки на шею, почувствовала бешеный пульс под пальцами. Она вздрогнула всем телом, но не сопротивлялась. Шок и ужас парализовали её волю.

— Я не причиню тебе боли, — повторил я, глядя в её широко раскрытые, полные слёз глаза. — Я просто хочу... быть ближе. Хочу, чтобы ты наконец увидела меня. Не того, кого ты придумала. А того, кто я есть. Того, кто одержим тобой.

Наклонился. Она зажмурилась, губы задрожали. Я поцеловал её. Не грубо. Мягко. Почти с благоговением. Её губы были холодными и неподвижными. Она замерла, словно окаменела.

Потом я отстранился. Она стояла, не двигаясь, слезы текли по её щекам молча.

— Вот видишь, — сказал я, вытирая слезу большим пальцем. — Это не так страшно.

Тогда в её глазах, сквозь ужас и слёзы, промелькнуло что-то ещё. Не смирение. Ненависть. Чистая, концентрированная, как кислота, и в этой ненависти была сила.

Она внезапно дернулась, попыталась вырваться, ударить. Но я был готов. Поймал её запястья, мягко, но неотвратимо прижал её к стене. Наши тела соприкоснулись. Она выдохнула от шока и отвращения.

— Тише, — прошептал я ей в губы. — Тише, моя гениальная, моя прекрасная. Борись. Это даже лучше. Покажи мне всю свою силу. Я её приму. Всю!

И я снова поцеловал её. Уже не мягко. Глубоко, властно, забирая её воздух, сопротивление, ненависть. Её тело выгнулось в немой борьбе, но я держал её, и постепенно эта борьба стала другой. Не попыткой вырваться. Энергией. Дикой, яростной, превращающейся во что-то иное.

Она перестала вырываться. Её губы под моими оставались сжатыми, но она уже не отстранялась. Она принимала. Как приговор. Как неизбежность. Слёз не было. Была только ледяная, мрачная решимость и эта странная, извивающаяся между нами токсичная энергия — смесь ужаса, ненависти и... чего-то древнего, что просыпается, когда стираются все границы.

Я отпустил её запястья. Она не отпрянула. Она стояла, прижатая к стене, дыша мне в лицо прерывисто, горячо.

— Теперь ты видишь? — спросил я, касаясь её разгорячённой щеки. — Теперь ты знаешь, кто я. Я — твоя тень. Твой кошмар, и твоё единственное спасение. Потому что больше никто не заглянет в тебя так глубоко. Никто не захочет тебя так сильно.

Она молчала. Глаза сверкали в полумраке комнаты, отражая свет мониторов. В них была пустота после бури. В этой пустоте — новое знание. Знание о том, что игра изменилась навсегда. Что отныне я — не внешняя угроза. Я — часть её реальности. Проникшая внутрь самым прямым и чудовищным образом.