Онлайн книга «Развод. Не возвращай нас»
|
Чужой ребенок в его планы просто не вписывался. Теперь я четко понимаю, что последние слова, про дом малютки, были просто выдуманным компромиссом, которому не суждено было случиться на самом деле. Просто слова. Без намерений сделать хоть что-то. Слова, чтобы меня успокоить… — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Это же для Бусинки. Не мое… Он морщится, словно разговоры об этом причиняют ему боль. — Зачем ты задеваешь малышку? Ты была зла? Выместила бы зло на мне, на моих вещах! Но ты решила залезть… — В святая святых? — Можно сказать и так. Посмотри на себя, Даша. Ты воюешь с ребенком, еще нерожденным. Тебе не кажется, что, мягко говоря, силы немного не равны? Еще одна порция несправедливых слов в мой адрес. Сколько их таких еще будет? — Я воюю не с ребенком. Просто не хочу, чтобы Марина приперлась на все готовенькое. Это выбирала я… — Мы выбирали все это вместе! — возражает Тимофей. — Переживаешь за то, сколько это стоило? — усмехнулась я, пряча за этой злой усмешкой боль, которая сочилась из меня гноем. Муж отрицательно качает головой. В моей памяти острыми вспышками, осколками проносятся картины, как мы вместе гуляем по торговому центру, выбирая детский магазин, как вместе вникаем в тонкости выбора детских колясок, как изучаем составы детских смесей. Тимофей был рядом, советовал, подсказывал, спорил… — Мы вместе облюбовывали гнездышко для нашей малышки, — тихо говорю я. Он вскидывает на меня взгляд, в котором я вижу отчаяние и немой крик. Вслух он выдыхает лишь два слова: — Тогда почему?! — и снова смотрит на огонь, словно пытается найти там ответ. — Потому что сегодня моей малышки не стало. — Ты ошибаешься, Даш. Это же ребенок! — Твой ребенок. Твой и… этой мерзкой бабы. — Мой, да! — запускает пальцы в волосы в отчаянии. — Моя доченька… И она может стать твоей. Ты возьмешь ее на руки и сразу же почувствуешь к ней любовь, она переполнит твое сердце и… — Или разобьет его окончательно, — возражаю я. — Никогда. Никогда, слышишь! Никогда этот чужой ребенок не станет мне родным. Говорят, чужих детей не бывает. А кто? Кто это говорит, покажите? Тот, кто подбирает несчастных голодных сирот и обогревает их теплом своего большого сердца и находит в нем местечко для каждого? Найдется ли среди этих святых хотя бы один человек, которого гнусно обманывали… на протяжении долгих месяцев. Как я смотрела на этот растущий живот Марины, как трогала его… тоже. Не так часто, как Тимофей. Мне всегда что-то мешало, момент интимности всегда нарушался присустствием чужого взгляда, в котором мне чудилась ревность… Ерунда, наверное, я отмахивалась, но не стоило. Теперь я понимаю, почему Марина так охотно ластилась пузом под ладонь Тимофея, и почему ее губы складывались всего лишь в вежливую, но прохладную улыбку, когда этого живота касалась я. Женская ревность, ревность матери — страшная, неконтролируемая эмоция… — Никогда, говоришь? Запрокинув голову, Тимофей смеется. Мы по разные стороны костра, который чадит вонью и дымом. Словно по разные стороны пропасти. Смех мужа в этой ситуации звучит жутко. — И это говоришь мне ты? Он вперил в меня холодный, обвиняющий взгляд. — Ты, — продолжает. — Ты, которая родить мне не можешь. Ты, которая убеждала, что мы можем взять сиротку и обогреть ее любовью наших сердец? Ты, которая хотела ввести в наш дом, в нашу семью человечка… неизвестно от каких родителей? С дурными наклонностями, быть может? Но ты мне говорила… Ты вешал мне лапшу на уши о том, что мы по-лю-бим! Искренне. И ты же говоришь мне, что ты не способна полюбить моего ребенка?! Однако ты, Дашенька… Большая лицемерка. |