Книга Измена. И глупо, и поздно, страница 35 – Дора Шабанн

Да, все переболели, но повезло, что в легкой форме, то есть дома, лечась народными средствами.

Зато старшая дочь, выращенная в заботе и любви, регулярно по телефону давала нам с Тасей прикурить:

— Как ты могла нас бросить, мама?

— Это так жестоко. Бедный папа!

— А про нас ты, вообще, забыла, да? Наплевать тебе на собственного ребенка? А внуки?

— Как вы хорошо там устроились! А мы тут хоть пропади? Умрем и все…

Да, я понимала: послеродовая депрессия, отсутствие привычной постоянной поддержки от мамы, общее тяжелое в информационном плане время, паника, старательно нагнетаемая со всех сторон. Но слышать и читать подобные обвинения было… тяжело.

Больно. Обидно.

Ну и червячок сомнений, который прятался где-то в глубине моей души, грыз сильнее.

— Может, я зря все это затеяла? Как-то все нескладно вышло, — мрачно задавалась я вопросами в тишине ночи.

В тяжелых раздумьях и под градом родственного негодования, за чередой проектов, очень нервно и напряженно прошло лето.

От неспешно приближающейся осени мир ждал чудес.

И они произошли.

Пандемия пошла на спад, границы ме-е-едленно, но верно открывались, люди пытались, но не всегда могли вернуться к обычной, нормальной жизни.

Говоров на Родине внезапно заскучал, что проявлялось в постоянных и долгих беседах по телефону, переписке, неожиданном потоке архивных семейных фото и видео с его пространными комментариями.

А потом настал день, когда Коля позвонил в полдень:

— Завтра вызвали в посольство.

И мы с Тасей, затаив дыхание в ожидании счастья, не смогли даже уснуть.

«Urbes constituit aetas, hora dissolvit» ( лат .)

«Города создаются столетиями, а разрушаются в один час»

Легко ли было сначала подготовить процесс эмиграции в Германию, запустить его, переехать, прожить там, в одиночестве, самые тяжелые первые месяцы, выпавшие вдобавок на мировую пандемию, все же устроиться и как-то наладить новую жизнь?

Нет.

Трудно. Страшно. Тяжело.

Но выбора у меня не было — только вперед, к цели. За лучшими условиями для детей и уже внуков. Все ради благополучия любимых, близких людей.

Однако жизнь показала: до этого момента не знала я, что такое тяжело.

— Мама, мама! Уже утро? А папа пошел в посольство? — услышала сквозь мутную дрему и тут же поняла: выбираться из тёплой постели в прохладу дома придётся именно сейчас.

Тася пережила ночь и теперь непременно желала обсудить свои предположения, планы, мечты в ожидании новостей от отца.

Наш завтрак прошел под непрерывное стрекотание Таисии Николаевны:

— Обязательно нужно будет с папой в Берлине погулять, да, мама? Мы же из аэропорта не сразу сюда поедем, можно? И еще, пусть папа меня на занятия теперь водит, ладно? А мы с папой будем по вечерам играть в лото?

Голова у меня шла кругом.

Повезло, что Ленка с мужем по работам своим разбегались до того, как мы выползали в люди с третьего этажа, где обитали — не пришлось им все это восторженное и безостановочное выслушивать.

— Радость моя, сейчас быстренько собирайся, и я тебя отвезу на занятия. А когда уроки у тебя закончатся, то обязательно уже будут новости от папы, — вздохнула, приводя кухню в порядок перед выходом из дома.

Радостная и преисполненная счастливого ожидания дочь умчалась за своим рюкзаком.

Долгожданный звонок раздался когда я, нагруженная пакетами из магазинов, вернулась и принялась за приготовление обеда и ужина.