Книга ( Не ) вспоминай меня, страница 17 – Екатерина Котлярова

А потом сладко стонала мне в рот.

Я ловлю себя на том, что подаюсь вперёд. К ней. Хочу положить руку на тонкую шейку. Сжать. Подчинить. Обозначить все свои намерения на её счёт. Дёрнуть на себя. И наброситься на пухлые губы.

Вжираться в её рот. Ловить сбивчивые стоны. Заставлять забывать собственное имя.

Я с обречённостью понимаю, что всё ещё так же бешено одержим ей. Хочу, чтобы она всецело принадлежала мне. Каждой мыслью. Каждым взглядом. Каждым взмахом ресниц. Поворотом головы.

Мне важно знать, чтобы она не смотрела на другого.

Я остро реагирую на её слёзы. Как и раньше. Не могу видеть, как в голубых глазах дрожат слёзы. Я готов рвать и метать. Вжимать её в себя. Стирать слёзы губами. Успокаивать. Только бы не смотрела с тоской. Только бы не плакала.

Влад. Её сына зовут Влад.

Мне сейчас совершенно не важно, кто его отец.

Главное, что это она родила.

Это её сын. И я готов сделать всё, чтобы помочь ей. Вылечить его.

Вчера её досье лежало на моём столе. Но я так и не открыл его.

Сверлил взглядом. И я боялся. Боялся узнать о её жизни. Без меня.

Страшно всё.

Узнать, что у неё были мужики. Даже один.

Зубы скрипят, а кулаки сжимаются от одной только мысли.

Страшно узнать, что она была счастлива с ними, пока я сдыхал морально и физически эти годы.

Но ещё страшнее узнать, что Воробушек была несчастна. Что её обидели.

Противоположные, нелогичные мысли рвут грудину на части. Каждый миг, как встретил её. И я понимаю, что лучшим решением будет держаться как можно дальше.

Но не выходит. Воробушек сидит в моей машине.

Всё такая же невинная. Чистая. И пахнущая так, что я готов разложить её на заднем сидении. Оттрахать так, чтобы она забыла собственное имя. И я знаю, что это неизбежно.

Я не видел её восемь лет. Держался вдали. Не искал встреч. Забыл дорогу до её дома. Но как у запойного алкоголика, которого закодировали, мне сорвало все тормоза, стоило увидеть. Сделать глоток. Глоток её запаха.

— Что-то случилось? — её нужный звонкий голос бьёт в пах.

Член напрягается. Упирается в ширинку брюк. Я смотрю в зрачки девчонки, облизываюсь.

— Адрес называй.

Я хриплю, как умирающий. Хватаю бутылку с минеральной водой и залпом выпиваю. Саша называет адрес больницы. Снова начинает чесать ладонь. Раздражённо цокаю языком.

Она всегда расчесывает кожу, когда слишком сильно нервничает. И судя по глубоким шрамам на нежной коже, нервничать ей приходится сильно и часто.

Я останавливаю машину у аптеки.

— Что такое? — смотрит испугано.

Я усмехаюсь. Похожа на взъерошенного воробья. Хочется спрятать её за пазуху. Согреть. Защитить. Сжимаю ладони на руле. Раздаётся скрип. Одёргиваю руки и, не удостоив девушку ответом, покидаю машину. В аптеке покупаю крем от нервного дерматита и презервативы. Усмехаюсь, прекрасно зная, что я ими не воспользуюсь.

Я всегда слишком любил чувствовать, насколько она тесная. Мокрая. Готовая меня принимать. Она всегда вспыхивала от одного прикосновения. Была мокрой. Податливой.

— Мажь руку, — кидаю крем на приборную панель.

— Спасибо, — говорит в полной растерянности и смотрит на меня с изумлением.

Я чувствую её робкий изучающий взгляд. Стесняется. Робеет. Будто и не было этих долгих лет. Будто мы всё те же студенты.

Упрямо смотрю на дорогу. Уверенно веду машину в больницу. Она всё же берёт крем и наносит на руки.