Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 46 – Екатерина Мордвинцева

— Ты хочешь отомстить?

— Хочу справедливости. — Он посмотрел мне в глаза. — Это разные вещи. Месть — это эмоции. Справедливость — это когда всё встаёт на свои места. Я хочу, чтобы те, кто убил моих людей, кто разрушил мою жизнь, понесли наказание. Законное. Или не очень — но чтобы они больше никогда не могли причинить вред другим.

— А сейчас? — спросила я. — Ты всё ещё хочешь вернуться?

— Не могу вернуться. Те люди, которые меня подставили, до сих пор при власти. Если я объявлюсь — они меня уберут. Легально. Посадят или ещё хуже. Поэтому я здесь. В тени.

— Но ты что-то делаешь? Ты же не просто прячешься?

— Я собираю информацию. Компромат. На тех, кто меня подставил. На их связи с криминалом. Когда-нибудь, может быть, я смогу ударить. Но пока — я жду.

— И сколько ты уже ждёшь?

— Пять лет. — Он усмехнулся. — Пять лет в этой комнате. Или не в ней — в разных местах. Но сердце — здесь.

Я смотрела на него и видела не бандита. Я видела человека, который потерял всё. Который живёт в тени, мечтая о свете. Который поливает фиалку, потому что она — единственное живое, что не предало.

— Ты не похож на военного, — сказала я.

— А как выглядят военные? Как качки с автоматами? — Он усмехнулся. — Военные разведчики — это чаще всего интеллектуалы. Языки, аналитика, планирование. Тупые мышцы не нужны.

— Ты говоришь на языках?

— Английский, немецкий, немного фарси.

Я присвистнула.

— А я только английский, и то со словарём.

— Выучишь. Ты умная.

— Спасибо на добром слове.

Мы пили чай. Тишина была уютной, не давящей. Я смотрела на его руки — большие, но ухоженные. На шрамы — старые, военные, не криминальные. На татуировку на шее — буква «Т». Теперь я понимала: не Танк, а «Тень». Или нет. Он не сказал.

— Почему Танк? — спросила я.

— Потому что меня трудно убить. Я тяжёлый. Как танк. — Он улыбнулся. — Так назвали меня те, кто пытался. Неудачно.

— А как тебя звали в армии?

— По-разному. Но капитан Андрей Туман — было моё последнее звание.

— Туман? Фамилия?

— Да. Подходит? Я как туман — есть, но невидим.

Я усмехнулась.

— Ты пафосный.

— Я реалист.

Он допил чай, поставил кружку.

— Теперь ты знаешь, кто я. Не бандит, не герой. Просто человек, который пытается выжить и восстановить справедливость. Хотя бы для себя.

— И для других?

— Для других — нет. Я эгоист. — Он посмотрел на меня. — Но для тебя, кажется, делаю исключение.

Я покраснела. Опять.

— Ты говорил, что нельзя влюбляться, — напомнила я.

— Знаю. — Он встал, подошёл к фиалке, провёл пальцем по листу. — Но я не запрещал себе заботиться. И уважать. И... хотеть видеть.

— Хотеть видеть?

— Ты мне нравишься, Юля. — Сказал просто, как о погоде. — Не как медсестра или аптекарша. Как человек. Как женщина. Ты умная, смелая, добрая. Ты не боишься меня, хотя должна. Ты пришла сюда, в эту промзону, потому что я позвал. Это... это многого стоит.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось, как бешеное.

— Ты тоже мне нравишься, — сказала я наконец. — Но я не знаю, как это совместить с правилами.

— Правила для того, чтобы их нарушать, — усмехнулся он. — Но не сейчас. Не сегодня. Давай сначала сделаем дело. Перевяжешь меня?

— Опять?

— Не опять. Всё та же рана. Просто проверить.

Я вздохнула, достала аптечку — она была у меня с собой. Он снял свитер, потом футболку. Рана заживала хорошо. Я обработала, сменила повязку. Пальцы привычно скользили по коже — по старому шраму на ребре, по свежему рубцу на плече.