Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 10 – Екатерина Мордвинцева

Он замолчал, и в этом молчании было что-то хищное.

— Либо? — переспросила я, хотя уже знала, что сейчас прозвучит что-то ужасное.

— Либо мы договариваемся по-другому, — сказал он.

И улыбнулся.

Это была не улыбка — оскал. Краешки губ приподнялись, но глаза остались ледяными. Он улыбался так, как улыбаются, когда знают, что жертва уже в капкане, и можно не торопиться.

— Денег я с тебя не возьму, — сказал он. — Мне не нужны твои гроши. Но ты будешь должна мне услугу. Точнее — месяц работы. Горничной в моём доме.

Я моргнула.

— Что?

— Горничной, — повторил он, растягивая гласные. — Уборка, готовка, стирка, беготня по поручениям. Живёшь у меня — в отдельной комнате, не волнуйся. Питание за мой счёт. Через месяц — свободна. Долг списан.

— Это… это рабство! — вырвалось у меня.

Он рассмеялся. Коротко, без веселья.

— Нет, детка. Рабство — это когда тебя держат силой и не платят. А я предлагаю сделку. Ты работаешь — я прощаю долг. Всё по взаимному согласию.

— Но я не согласна! — мой голос сорвался на фальцет.

— Тогда суд, — пожал он плечами. — Твой выбор.

Дождь лил как из ведра. Я стояла, промокшая до костей, и понимала, что проиграла. Что этот человек — Влад, как он представится позже, — уже всё решил. Он дал мне выбор, но оба варианта вели в тупик.

В одном — долги на годы, потеря машины, мама узнает, что я влипла в историю.

В другом — месяц в чужом доме в качестве прислуги. Унизительно, страшно, непонятно. Но это всего лишь месяц. Тридцать дней.

А потом свобода.

Я подняла глаза на него — на этого высокого, холодного, пахнущего сталью и дорогим табаком мужчину. На его серые глаза, которые смотрели на меня без жалости, но и без злорадства. Он просто констатировал факты.

— Если я откажусь? — спросила я тихо. — Прямо сейчас сяду в машину и уеду?

— Я запомнил твои номера, — сказал он. — Заявление в полицию напишу через час. И найду тебя, даже если ты улетишь на Луну. Не надо проверять, детка. У меня длинные руки.

Он сказал это так буднично, что я поверила.

Я опустила голову, посмотрела на свои промокшие кеды, на осколки фары Фрица, на лужу, в которой отражались огни.

— Я согласна, — прошептала я.

— Что? — переспросил он, хотя прекрасно слышал.

— Я согласна, — повторила я громче, с вызовом, поднимая голову. — На месяц. Горничной. Но, чёрт возьми, если вы сделаете хоть что-то… неподобающее, я… я не знаю, что я сделаю, но вы пожалеете.

Он снова улыбнулся — на этот раз чуть мягче, как будто мой ответ его позабавил.

— Ты забавная, — сказал он. — Пойдём. Оформим аварию как обоюдное согласие без ГИБДД. Я вызову эвакуатор для твоей развалюхи. И поедем ко мне.

— Ко мне? — переспросила я.

— Ты теперь там живёшь, — напомнил он. — За вещами заедем завтра. Сегодня познакомишься с домом.

Он развернулся и пошёл к своей машине, не глядя, иду ли я за ним. Я пошла.

Потому что выбора не было.

В салоне «Майбаха» пахло кожей и дорогим деревом. Сиденья были мягкими, как облака, и подогревались. Кондиционер работал бесшумно, и за тонированными стёклами мир казался другим — приглушённым, безопасным.

Я села на пассажирское сиденье, и моя мокрая одежда моментально намочила дорогую обивку. Я виновато покосилась на неё, но Влад — я уже начала называть его так в голове — не обратил внимания.