Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 7 – Екатерина Мордвинцева

— Чёрт, — выдохнула я, вцепившись в руль. — Чёрт-чёрт-чёрт.

Фриц, мой старый верный Фриц, вёл себя до обидного бодро — не глох, не чихал, даже не вибрировал. Словно ему нравилось, что я нервничаю. Ну конечно, ему-то что: он железный, ему вода нипочём.

А мне — да.

Я ненавидела водить в дождь. Нет, не просто ненавидела — боялась. На учебных занятиях Дмитрич специально возил меня и в дождь, и в туман, и даже один раз в мокрый снег, но тогда я была под его присмотром. У него есть педали, есть ручной тормоз, есть его спокойный голос: «Не дёргайся, Алиса, газ плавнее, сцепление — молодец».

А сейчас рядом никого не было.

Только я, дождь и дорога, которая стала похожа на зеркало — скользкое, чёрное, отражающее красные огни светофоров.

Я ехала в супермаркет за продуктами. Потому что холодильник был пуст, мама уехала к тёте в соседний город, а заказывать доставку — дорого. Нужно было купить: хлеб, молоко, яйца, что-нибудь к чаю (мелиссу я ещё вчера докупила, спасибо запасливости), и ещё крупу, потому что врач сказала следить за уровнем железа, а гречка — это железо.

Обычный список. Обычный день. Ничего не предвещало катастрофы.

Кроме дождя.

Я выехала на главную дорогу, держалась правого ряда, как учили. Скорость — едва сорок, потому что видимость почти нулевая. Сзади кто-то сигналил, я не обращала внимания. Пусть обгоняют, мне некуда спешить.

Магазин был в пятнадцати минутах езды, но уже через десять я поняла, что заблудилась. Не то чтобы заблудилась — просто повернула не на тот съезд, потому что знак был закрыт веткой дерева, а на навигатор я не смотрела (зарядка кончилась ещё утром, а пауэрбанк остался дома).

— Отлично, — пробормотала я, вглядываясь в мутное стекло. — Просто замечательно.

Попыталась успокоиться. Вдох-выдох. Я знаю этот район, я тут выросла. Если сейчас повернуть налево, потом направо, потом ещё раз налево — выеду к «Пятёрочке». Да, точно. Налево, затем первый поворот направо, и там прямо.

Я включила левый поворотник и начала перестраиваться.

В зеркале заднего вида — ничего. Боковое зеркало — капли, полосы, мутно. Но мне показалось, что свободно.

Я повернула руль.

И тогда это случилось.

Удар.

Он пришёл не спереди и не сзади, а сбоку — резкий, глухой, сотрясающий. Меня швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, голова мотнулась, и я услышала звук, который запомню навсегда: скрежет металла по металлу, визг тормозов, мой собственный крик — короткий, не успевший вырваться до конца.

Фрица развернуло. Я крутила руль, но он не слушался — колёса потеряли сцепление с мокрым асфальтом, и машина поехала боком, пока не упёрлась в бордюр. Остановилась.

Тишина.

Только дождь барабанит по крыше, только моё сердце — бух-бух-бух — колотится где-то в горле, и в ушах звенит.

Я не могла дышать.

Секунда. Другая. Третья.

Я опустила глаза — руки целы, ноги целы. Потрогала лицо — сухо, без крови. Ремень безопасности держит, подушка не сработала (слава богу, старая — выстрелила бы, наверное, в лицо, сломала нос).

— Я жива, — прошептала я. — Я жива.

Но радовалась я рано.

Я посмотрела вперёд — через лобовое стекло, залитое дождём, и увидела его.

Чёрный автомобиль.

Огромный, длинный, низкий, стоящий поперёк дороги, потому что удар был скользящим — я задела его правым крылом, когда перестраивалась. Он не вписался в поворот, вильнул, и теперь замер под углом, наполовину на встречной полосе.