Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 4 – Екатерина Мордвинцева

Я — за рулём. Я еду сама.

Свобода.

Она была именно такой, как я представляла: терпкой, пьянящей, огромной. Не той свободой, о которой пишут в книгах — побег, приключения, смена обстановки. А простой, бытовой свободой: я могу выбрать маршрут, остановиться там, где захочу, не ждать автобус под дождём.

Я могу забрать Ленку с другого конца города просто потому, что мне не лень.

Могу съездить на озеро, за город, туда, где мы купались в детстве.

Могу.

Это короткое слово весило тонну.

На светофоре я поймала свой взгляд в зеркале заднего вида. Щёки раскраснелись, глаза блестят. Я выглядела почти счастливой.

— Слушай, — обратилась я к Фрицу, — а может, мы сегодня после смены не домой, а куда-нибудь ещё? Просто покатаемся? Ты не против?

Фриц не ответил, но и не заглох. Я сочла это за согласие.

Дорога до бизнес-центра занимала обычно пятнадцать минут на автобусе, на машине — около десяти, если без пробок. Сегодня пробок не было — середина дня, все на работе. Я почти расслабилась, даже начала подпевать радио, когда вдруг заметила, что стрелка температуры двигателя подползла к красной зоне.

— Что за… — я перевела взгляд с приборов на дорогу и обратно.

Фриц чихнул. Потом ещё раз. И заглох.

Прямо посреди дороги.

— Нет-нет-нет-нет, — забормотала я, поворачивая ключ. Фриц всхлипнул, но не завёлся. — Только не сейчас, пожалуйста! Мы же договорились!

Сзади засигналили. Я опустила стекло и выставила руку — извините, мол, аварийка. Аварийку я тоже включила, забыв, что надо сначала проверить, работает ли она. Работала. Моргала жалобно, как светлячок в темноте.

Машины объезжали меня, водители крутили пальцем у виска. Я сидела с пылающим лицом и пыталась снова и снова завести Фрица.

И на пятый раз — он завёлся.

— Слава богу, — выдохнула я и, забыв про все правила, резко дала газ.

Машина дёрнулась, и я поехала дальше, молясь, чтобы этот приступ был единственным.

Больше Фриц не глох. Он вёл себя образцово-показательно, будто извиняясь за свою выходку. К моменту, когда я припарковалась у бизнес-центра (параллельная парковка! сама! почти идеально!), я уже снова улыбалась.

— Я тебя прощаю, — сказала я, выключая зажигание. — Но если ты ещё раз такое выкинешь, я заставлю тебя мыть мотор.

Фриц молчал, но я чувствовала — ему стыдно.

Я вышла из машины, заперла дверь (брелок не работал, пришлось ключом) и направилась к чёрному входу кафе. Смена начиналась через десять минут — я успевала.

По пути заскочила в супермаркет, купила пачку своего любимого чая с мелиссой (домашние запасы кончались) и кинула пакетик в сумку.

Работа была обычной. Посетители — тоже. Я разносила заказы, улыбалась, желала приятного аппетита. Мыла стойку, меняла салфетки, слушала, как Саныч орёт на повара за подгоревшие крутоны.

— Алиса! — рявкнул он, когда я проходила мимо. — Столик шесть — двойной эспрессо и круассан с шоколадом. Быстро!

— Бегу, — отозвалась я.

Ноги гудели. После четырёх часов на ногах они напоминали два свинцовых бруска. Но я знала: через два часа смена закончится, я сяду в свой Фриц и поеду домой.

А потом — может быть — сверну не туда. Покатаюсь просто так.

В голове уже родился маршрут: в объезд, через набережную, где горят фонари, хотя стемнеет ещё не скоро. Я люблю набережную. Там хорошо думается.