Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 42 – Екатерина Мордвинцева

— Выпейте, — приказала она.

Я выпила, запила водой, легла. Она поправила одеяло, проверила, не дует ли из окна, и вышла.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, липкий сон.

Мне снились кошмары. Сквозняки, бесконечные коридоры, двери, которые открывались в пустоту. Влад стоял в конце одного из коридоров, голый по пояс, с татуировками, и звал меня: «Мелиса, иди сюда, я тебя не трону». Но я не шла, потому что боялась. Потом коридор превратился в подвал — тот самый, с опечатанной дверью. Из-под двери сочился красный свет и пахло горелой проводкой. Кто-то плакал внутри.

Потом сон сменился другим: я лежала на кухонном полу, а вокруг ходили люди и не замечали меня. Марина перешагивала через меня, Клим топтал мои волосы своими огромными ботинками, а Влад сидел в углу и пил кофе, глядя на меня сквозь пар. Я пыталась крикнуть, но из горла вырывался только хрип.

Я проснулась от того, что мне было холодно. Не просто холодно — ледяной холод пронизывал до костей, хотя я лежала под одеялом, в пижаме, в носках и даже в кофте, которую кто-то — видимо, Марина — накинул на меня поверх. Обогреватель погас — может, выключился автоматически, может, кончился таймер.

Я попыталась встать — и не смогла. Тело не слушалось. Ноги были ватными, руки дрожали так, что я не могла удержать стакан с водой. В голове шумело, как в пустой раковине, когда к ней приставляют ухо. К горлу подкатила тошнота — резкая, обжигающая.

Я успела дотянуться до тазика для мусора, и меня вырвало желчью. Горечь обожгла больное горло, и я застонала — вслух, жалобно, как раненый зверёныш.

— Пить, — прошептала я, но голоса не было. Только хрип.

А потом всё поплыло. Свет потускнел, звуки исчезли, и я снова провалилась в темноту — глубокую, чёрную, как колодец без дна.

Следующее, что я помню — свет. Яркий, белый, режущий глаза. И чьи-то руки — сильные, осторожные — поднимают меня, прижимают к чему-то твёрдому и тёплому. Грудная клетка, твёрдая, как броня. Сердце бьётся ровно, спокойно.

— Ты меня слышишь? — голос Влада. Низкий, спокойный — но в нём нет обычной льдинки. Что-то другое. Что-то, похожее на страх? Не может быть.

Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые. Удалось только разглядеть его подбородок, щетину, тень от ресниц.

— Слышу, — прошептала я, но, наверное, только подумала. Или просто пошевелила губами.

— Доктор будет через час, — сказал он. — Не вздумай умирать.

— Не собиралась, — ответила я. На этот раз вслух. Получилось хрипло, но он услышал.

— Умница.

Я почувствовала, как меня опускают на что-то мягкое. Не моя кровать — слишком широкая, пахнет деревом и его запахом, дымом и кожей. Подушки высокие, прохладные, наволочки шёлковые. Я лежала на его кровати. В его спальне. Мне было всё равно — главное, что не надо больше вставать.

— Пей, — сказал он, и к моим губам прижалась чашка. Тёплая, с чем-то сладким и терпким. Чай с мёдом. Мелисса.

Я пила маленькими глотками, обжигаясь, кашляя, проливая на грудь, но он держал чашку терпеливо, не дёргал, не торопил. Тепло разливалось по горлу, снимая боль. Исчезла тошнота, утих озноб.

— Горячо, — прошептала я.

— Терпи, — ответил Влад. — Мёд убивает бактерии.

— Ты врач?

— Нет. Но у меня была ангина в детстве. Мать поила меня чаем с мёдом.