Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 39 – Екатерина Мордвинцева

Он молчал. Его дыхание стало глубже — я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь в нескольких сантиметрах от моей.

— Ты проверяешь меня, — догадалась я. — Ты хочешь узнать, выдержу ли я. Или… (мысль ударила, как молния)… ты готовишь мне роль. Ты хочешь, чтобы я была не просто горничной.

Влад отступил.

Он сделал шаг назад, потом другой. Отодвинулся от стены, и я выдохнула — не от облегчения, а от того, что давление исчезло. Бетон за спиной стал холодным, и я поняла, что вспотела.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не уважение — слишком рано для уважения. Но — интерес. Живой, острый, почти голодный. Как у коллекционера, который нашёл редкую монету на свалке.

— Ты не боишься, — сказал он. Не спросил — констатировал.

— Боюсь, — ответила я. — Но страх не мешает мне думать. А я думаю, что ты мне не враг. Враг бы уже убил. Или избил. Или запер в подвале — у тебя там полно места. А ты дал мне комнату, еду, возможность мыться каждый день. Значит, я тебе нужна не для того, чтобы мучить.

— Может, я просто экономный, — сказал он. — Новую горничную нанимать дороже.

— Врёшь, — сказала я.

Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которая делала его почти красивым. Кривой, асимметричной, с одной стороны губ — как будто мир всегда был к нему несправедлив, и он привык смеяться над ним в ответ.

— Ты опасно умна, Мелиса.

— Меня зовут Алиса, — ответила я. — И я не твоя Мелиса.

Он развернулся, открыл дверь и вышел. Не обернулся. Даже шаг не замедлил.

Я осталась стоять в комнате без окон, прижимаясь спиной к холодной стене, и только сейчас поняла, что у меня дрожат колени. Дрожат так сильно, что я еле держусь на ногах.

Я не боялась. Но адреналин кипел в крови, и я чувствовала себя так, будто пробежала марафон, а потом ещё подняла штангу.

«Ты бы уже убил, если б хотел. Зачем тебе горничная-свидетель?».

Я произнесла эти слова, не думая. И только сейчас поняла, насколько они были правдой.

Влад не убийца — по крайней мере, не в том смысле, который я вкладывала в это слово. Он был расчётливым, холодным, жестоким — но не бессмысленно жестоким. Он не уничтожал то, что могло принести пользу.

А я могла принести пользу.

Но какую?

Я поднялась к себе, в свою каморку под крышей. Скинула туфли (ноги гудели, пальцы стёрты в кровь), развязала фартук, повесила платье на плечики. Включила лампу под зелёным абажуром — она давала мало света, но мне и не нужно было много. Я легла на кровать, укрылась тонким одеялом и долго смотрела в потолок.

Потолок был низким, с трещиной, идущей от лампы к углу. Я считала трещины, как овец, чтобы уснуть. Не получалось.

В голове крутились обрывки разговора. «Груз», «восемь контейнеров», «северный порт», «Красный лис». И слова Клима: «человек, который заговорил, уже на небесах».

Не на небесах, поправила я мысленно. Убит. За что? За то, что пошёл в полицию? Или за то, что не договорился с Владом? И какое отношение это имело ко мне?

И главное — я теперь тоже знала. Я была такая же, как тот водитель. Разница только в том, что меня пока не убрали.

Но надолго ли?

Я закрыла глаза и постаралась уснуть.

Не получилось. Вспоминала его лицо в дюйме от моего. Его дыхание. Его слова: «Красивой головы, кстати».

Он назвал мою голову красивой. Среди угрозы, среди ледяного тона — комплимент. Или проверка. Или он просто не смог удержаться.