Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 37 – Екатерина Мордвинцева

— Кого? — спросил Клим, не пережёвывая.

— Начальника таможни. Он крышует «Красного лиса». Без него «рыжие» останутся без прикрытия.

Клим задумчиво покрутил свой перстень. Камень блеснул в свете люстры — чёрный, как зрачок удава.

— Таможня — это серьёзно. Если его убрать — поднимется шум.

— Не убрать, — поправил Влад. — Убрать с должности. У меня есть компромат. Фото, видео, счета в офшорах. Я солью это в прокуратуру через подставного журналиста. Таможенника уволят, посадят. «Рыжие» останутся без гладиатора, северный порт перейдёт нам.

Клим кивнул. Расклад ему нравился. Он отставил пустую супницу, вытер рот салфеткой (впервые за вечер) и спросил:

— А груз, который перехватили?

— Потеря, — пожал плечами Влад. — Не смертельная. Но я хочу, чтобы ты разузнал, кто из наших работает на «рыжих». Информация могла уйти только через предателя.

— Не нравится мне это слово, — буркнул Клим.

— А мне не нравится терять контейнеры, — ответил Влад.

Они замолчали. Я принесла второе — запечённую рыбу с овощами. Лосось, замаринованный в лимонном соке и розмарине, запечённый в фольге, чтобы остался сочным. Овощи — брокколи, цветную капусту, морковь — я бланшировала и обжарила на сливочном масле. Пахло так, что у меня самой потекли слюнки, хотя я не ела горячего — только крошки после подачи.

Поставила тарелки, убрала пустые. Клим смотрел на меня, пока я наклонялась, и его взгляд был липким, как патока, которая течёт по банке. Я чувствовала его на своей шее, на плечах, на спине. Мне хотелось сжаться в комок, исчезнуть, но я держалась прямо.

— А твоя горничная, — сказал он, не отрывая от меня глаз, — не проболтается?

Влад усмехнулся — коротко, без веселья.

— Она глухая и немая, когда надо. Правда, Мелиса?

Я кивнула, не поднимая глаз. Но внутри всё кипело. Он назвал меня Мелисой при Климе. Подчеркнул, что я — его, что зовёт меня как хочет. Унизил. Сделал ещё более пустым местом, чем я была.

— Иди, — сказал Влад. — Кофе мы выпьем потом.

Я ушла. На кухне меня вырвало. Я успела добежать до раковины, и меня вывернуло наизнанку — тыквенный суп, который я не ела, желчь, горечь. Марина подошла, подала стакан холодной воды, ничего не сказав. Только положила руку мне на спину — сухую, твёрдую, но это прикосновение было почти нежным.

— Просто нервы, — прошептала я, вытирая рот.

— Знаю, — ответила Марина и ушла. Но стакан с водой оставила.

Я выпила воду, умылась холодной водой из-под крана, привела себя в порядок. В зеркале над раковиной отражалось бледное лицо с красными глазами. «Ты справишься, — сказала я себе. — Ты уже справилась с шестью днями. Справишься и с остальными».

Клим уехал через час. Я слышала, как хлопнула дверь, как заурчал мотор внедорожника, как ворота открылись и закрылись, отрезая меня от внешнего мира.

Тишина. Глубокая, звенящая. Даже часы на стене, казалось, замерли.

Я стояла на кухне, перебирая ложки — серебряные, тяжёлые, с вензелями. Перемыла их уже трижды, но пальцы продолжали двигаться, потому что если бы я остановилась, то начала бы думать. А думать было страшно.

Страшно было не за себя. За маму, которая не знает, где я. За Фрица, который стоит разбитый в гараже Влада. За тот месяц, который уже начал отсчёт, но который казался бесконечным.

Влад пришёл через пять минут.