Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 34 – Екатерина Мордвинцева

Клим вошёл без стука — толкнул дверь и шагнул внутрь, как к себе в берлогу. Голос его прогремел по коридору, заставляя стены мелко дрожать:

— Влад! Принимай гостя!

Я невольно вздрогнула и выронила пучок петрушки в раковину.

— Не дёргайтесь, — тихо сказала Марина. — Он не кусается. Гостей.

Но в её голосе я уловила нечто, чего раньше не замечала: напряжение. Даже Марина, эта сухая, вышколенная женщина, побаивалась Клима.

Влад вышел из кабинета — бесшумно, как тень. В чёрной водолазке с высоким воротом, в чёрных брюках. Спокойный, как удав на солнцепёке. Они обменялись рукопожатием — огромная лапища Клима сжала руку Влада, побелели костяшки. Влад не поморщился. Только чуть улыбнулся — той ледяной улыбкой, которую я уже знала.

— Проходи в столовую, — сказал Влад. — Перекусим с дороги.

— Не откажусь, — ответил Клим, и его маленькие глазки скользнули в мою сторону — как раз в тот момент, когда я выходила из кухни с подносом, на котором стояли закуски.

Я опустила взгляд, вспомнив Маринину инструкцию. Не смотреть. Не говорить. Быть тенью.

— Это та самая? — спросил Клим, кивнув в мою сторону. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как будто он курил смолу.

— Она самая, — ответил Влад.

— Хорошенькая, — сказал Клим. И в этом «хорошенькая» не было комплимента. Это была оценка товара. Как если бы он осматривал лошадь на ярмарке: зубы целы, шерсть блестит, можно брать.

— Сколько должна?

— Два шесть, — коротко бросил Влад.

— Дёшево, — усмехнулся Клим. — Я б за такую и двадцать заплатил.

Меня передёрнуло. Я почувствовала, как кожа покрылась мурашками, и усилием воли заставила руки не дрожать. Поставила поднос на стол, разложила тарелки. Брускетты с помидорами и базиликом — хлеб я поджарила идеально, золотистая корочка, помидоры нарезала мелкими кубиками, чеснок растёрла с солью. Сырная тарелка — три сорта: камамбер, пармезан и дор блю, который пах так, что у меня кружилась голова («не нюхать, это для знатоков», — предупредила Марина). Маринованные овощи — свои, из погреба, хрустящие, пахнущие укропом и чесноком.

— Садись, — приказал Влад Климу, а мне бросил: — Мелиса, принеси кофе. Чёрный, без сахара. Климу — чай, зелёный, с жасмином.

Я кивнула и вышла. На кухне Марина уже кипятила воду в медном чайнике — она делала это медленно, торжественно, как ритуал. Я налила кофе в чашку Влада — тонкий фарфор с золотым ободком, его любимую, я уже знала. Чай для Клима — в толстую белую кружку, почти пивную. Без блюдца. Он не из тех, кто пользуется блюдцами.

— Они будут долго разговаривать, — сказала Марина, передавая мне поднос. — Вы будете подавать, убирать и не слушать.

— Я и не слушаю, — ответила я, хотя это была ложь, и мы обе знали.

Я вернулась в столовую. Клим уже сидел во главе стола — не рядом с Владом, а напротив, как равный. Влад занял своё обычное место — в торце, спиной к окну.

Я поставила чашки, кувшинчик с молоком для Клима (хотя он, скорее всего, пил чай без ничего), молочник для Влада (он любил добавлять в кофе немного сливок). Собрала пустые тарелки из-под закусок — Клим умял брускетты в три укуса, даже не прожевав, и уже тянулся за сыром.

— Останься, — сказал Влад, когда я собралась уходить.

Я замерла.

— Что?

— Ты нам нужна, — пояснил он, не глядя на меня. — Горячее будешь подавать. Садись в углу и жди.