Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 32 – Екатерина Мордвинцева

— Ты нюхала мой пиджак, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь. — Он поднял руку и коснулся моего виска кончиками пальцев. Я замерла — от этого прикосновения, от его близости, от запаха, который шёл от него самого — тот же самый, что и от пиджака. Дым, кожа, мороз. — У тебя пульс на виске стучит как у кролика, который увидел лису. И красные пятна на щеках. И зрачки расширены. Ты нюхала, Мелиса. Нравится?

Я не могла говорить. Язык прилип к нёбу.

— Нравится? — повторил он, чуть наклонив голову.

— Это просто аромат, — выдавила я. — Обычный парфюм. Ничего особенного.

— Ничего особенного, — эхом отозвался Влад. — Я заказывал этот запах в Грассе. во Франции. Парфюмер работал над ним три месяца. Он смешал табак, кожу и морозный воздух — и получил то, что заставляет женщин терять голову. Ты не первая, кто нюхает мои вещи. И не последняя.

Он убрал руку, отступил на шаг, и я выдохнула — громко, судорожно, как после задержки дыхания под водой.

— Можешь постирать пиджак, — сказал он. — Аккуратно. Химчистка в городе, но я не доверяю. Постираешь руками, в холодной воде, с шампунем для шерсти. Высушишь на горизонтальной поверхности, не на вешалке.

— Хорошо, — прошептала я.

— И в следующий раз, когда захочешь вдохнуть мой запах, — добавил он, и его голос стал тише, почти интимным, — попроси. Может быть, я разрешу.

Он развернулся и вышел с кухни.

Я осталась стоять, прижавшись спиной к шкафу, и смотрела, как дверь качается туда-сюда.

Сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках, в запястьях, в кончиках пальцев. Я была зла на себя — бешено, слепо зла. Как я могла попасться? Как я могла нюхать его пиджак, как последняя идиотка? И как он догадался? Он что, экстрасенс?

Но хуже всего было другое.

Мне понравилось, когда он коснулся моего виска.

Мне понравилась его близость.

Мне понравился его голос — тихий, почти ласковый, когда он говорил «попроси, может быть, я разрешу».

Я ненавидела себя за это. Ненавидела.

И всё равно не могла забыть.

Ночью я снова не спала. Ворочалась на узкой кровати, смотрела в потолок, прислушивалась к звукам.

Внедорожники приехали в полночь. Я слышала, как открылись ворота, как три (три?) машины въехали на задний двор. Моторы заглохли. Шаги — много шагов, мужских, тяжёлых.

Голос Влада — короткие команды.

Потом — скрип двери. Не парадной, не чёрной, а той, что ведёт в подвал.

И тишина.

Они ушли под землю, и звукоизоляция сделала своё дело — я не слышала больше ничего.

Только своё дыхание и стук сердца.

Я села на кровати, обхватив колени.

«Что у тебя в подвале, Влад? — подумала я. — И при чём здесь я?».

Моя жизнь превратилась в детективный роман, где я была не сыщиком, а жертвой. Или свидетельницей. Или — что страшнее — сообщницей.

Я вспомнила его татуировки. Звёзды. Стилизованные, но узнаваемые. Такие набивают себе те, кто прошёл через тюрьму или имеет к ней отношение. Влад не был в тюрьме — слишком молод, слишком богат, слишком… чист. Но его люди — наверняка.

А может, он и был. Может, его «бизнес» был того рода, что оставляет следы в виде судимостей.

Я ничего о нём не знала. И это было самое страшное.

Около двух часов ночи я услышала шаги на лестнице. Влад поднимался из подвала — один, судя по звуку. Потом — хлопок входной двери. Рёв моторов — машины уезжали.