Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 30 – Екатерина Мордвинцева

Опечатано. Кем? Полицией? Или самим Владом? Под табличкой виднелась сорванная бумажная пломба с какими-то печатями, но я не успела рассмотреть — услышала шаги Марины в коридоре.

Панель закрылась так же бесшумно. Я отскочила к стене с видом нашкодившей кошки и принялась яростно протирать плинтус, который и так сиял.

Марина вошла, окинула меня подозрительным взглядом.

— Что вы здесь делаете?

— Пыль вытираю, — сказала я, не поднимая глаз.

— В этом углу пыли нет, — ответила она. — Идите на второй этаж. Там нужно поменять постельное бельё в гостевой спальне.

Я ушла, но подвал не выходил у меня из головы.

Что там? Деньги? Оружие? Наркотики? Что-то, что требует таких мер предосторожности?

Я вспомнила разговор Влада по телефону, который подслушала в первую ночь: «Девочка попала. Сама. Идеально». Связь была — я чувствовала это нутром. Подвал, внедорожники, Влад, я — всё сплеталось в один тугой узел, который я пока не могла распутать.

На пятый день случилось то, что я не могла предвидеть.

Я убирала в кабинете Влада.

Он не пускал меня туда обычно — кабинет был его личным пространством, куда даже Марина заходила только по вызову. Но сегодня утром он сказал: «Сегодня уберёшь кабинет. Я уезжаю до вечера. Ключ у Марины».

Марина дала мне ключ — тяжёлый, бронзовый, на массивном кольце — и предупредила:

— Ничего не трогать на столе. Никаких бумаг не читать. Пылесосить ковёр, протереть пыль, выбросить мусор в корзине. И всё.

Я кивнула и вошла.

Кабинет был похож на самого Влада — тёмный, строгий, с намёком на опасность. Тяжёлые дубовые панели на стенах, огромный письменный стол из чёрного дерева, кресло из чёрной кожи. На стенах — не картины, а карты. Старые, пожелтевшие, в рамках. Карты города, области, какие-то схемы с отмеченными точками.

На столе — ноутбук (закрыт), стопка бумаг (папки с грифом «Для служебного пользования», но без официальных печатей), и пиджак.

Пиджак висел на спинке стула — тёмно-синий, шерстяной, с идеально ровными плечами. Влад, видимо, снял его вчера вечером и забыл.

Я взялась за уборку. Пропылесосила ковёр (огромный, персидский, с длинным ворсом, который путался в насадке пылесоса). Протёрла пыль с полок (книги, папки, какие-то статуэтки — волки, медведи, символы силы). Выбросила мусор из корзины — смятые бумаги, пустую пачку сигарет, несколько окурков (он курил прямо в кабинете, несмотря на запрет?).

Когда осталось только протереть стол, я подошла к нему. Аккуратно, стараясь не задеть бумаги, провела тряпкой по поверхности. И задела пиджак.

Он упал на пол.

— Чёрт, — выдохнула я и нагнулась, чтобы поднять.

Пиджак был тяжёлым — дорогая ткань, шерсть с кашемиром, наверное. Я взяла его за плечи, собираясь повесить обратно на стул, и вдруг — случайно, непреднамеренно — поднесла к лицу.

Запах.

Он ударил в нос резко, но не неприятно — наоборот, до головокружения приятно. Дым. Дорогой табачный дым, не тот дешёвый «Винстон», которым баловались мои однокурсники, а что-то сложное, многослойное, с нотами вишни и виски. И кожа — запах дорогой кожи, выделанной лучшими мастерами, без примеси синтетики. И ещё — морозная свежесть, как после первого снегопада, когда воздух такой чистый, что хрусталит в лёгких.

Запах Влада.

Я замерла с пиджаком в руках, прижав его к лицу, и вдруг поняла, что дышу им — глубоко, жадно, как наркоман, который нашёл забытую дозу.