Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 29 – Екатерина Мордвинцева

И одно — настоящее — открытие, которое заставило меня замереть у окна на полчаса с тряпкой в руке.

На третьем этаже, в самом конце коридора, за поворотом, где я раньше не была, находилась небольшая гостиная. Вся в светлых тонах, с панорамными окнами, выходящими на лес. Диваны — мягкие, кожаные, журнальный столик — стеклянный, на нём — стопка книг. Настоящих, не для декора. Я подошла, провела пальцем по корешкам. Детективы, классика, несколько томиков стихов. Бродский. Ахматова. Цветаева.

Кто здесь читает Цветаеву? Влад? Марина? Я не могла представить этого сухого, холодного мужчину с татуировками и воровскими звёздами на груди, листающего «Поэму воздуха». Но книги лежали не для пыли — они были зачитаны, с заломами на страницах, с карандашными пометками на полях.

Я заглянула в одну пометку. Акуратным, мелким почерком было написано: «И тоска, что ищет ложь, — правдой обернётся».

Мурашки побежали по спине.

Я отложила книгу и вышла из гостиной, чувствуя себя воровкой, залезшей в чужую душу.

Странности начали накапливаться, как осадок в чашке.

Первая странность: внедорожники.

Они приезжали ночью. Не каждый день — раз в два-три дня, всегда после одиннадцати, когда Марина уходила к себе (она жила в отдельном флигеле за домом), а Глеб дежурил на первом этаже. Я слышала, как за воротами рычат моторы, как открываются ворота, как машины въезжают на парковку — не парадную, а заднюю, со стороны леса.

Моторы замолкали. Тишина. Потом — шаги. Несколько пар, тяжёлые мужские ботинки, иногда — звук открывающейся двери, приглушённые голоса. Влад говорил короткими фразами, другие мужчины отвечали так же — деловито, без лишних слов.

Я лежала в своей каморке под крышей и слушала. Вентиляция работала как акустическая труба — голоса доносились искажённо, но я различала отдельные слова.

«Груз… на месте… завтра… проверка…»

Однажды я услышала слово «полиция». И другое — «проблема».

Тогда я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, делая вид, что сплю, хотя сердце колотилось как бешеное.

Вторая странность: подвал.

Я узнала о нём на третий день. Убирая прихожую на первом этаже, я заметила дверь, замаскированную под панель. Не обычную дверь — толстую, металлическую, с электронным замком и кодовой панелью. Она была почти не видна: стены были отделаны тёмным деревом, и дверь сливалась с ними, если не знать, где искать.

Я узнала, где искать, потому что однажды ночью (опять бессонница, опять вентиляция доносила голоса) я услышала шаги на лестнице. Не на той, что вела на второй этаж, а на другой — скрытой, ведущей вниз. Тяжёлые ботинки Влада (я уже научилась различать его походку — твёрдую, ритмичную, как метроном) спустились куда-то под землю, и дверь за ним закрылась с тихим, но отчётливым «шшш» — звуком, который издаёт хорошая звукоизоляция.

На следующее утро, когда Влад уехал по делам (он часто уезжал после завтрака и возвращался к ужину или позже), я подошла к той стене. Провела рукой по деревянным панелям. Ничего. Гладко, ровно, никаких швов. Но если нажать чуть выше плинтуса...

Мой палец нашёл углубление. Кнопка. Я нажала.

Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая стальную дверь.

На двери висела табличка. Не блестящая, не новая — старая, потёртая, со следами краски. На ней было написано: «Опечатано. Доступ ограничен».