Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 70 – Екатерина Мордвинцева

— У меня есть образцы, — сказал Влад и положил на стол несколько документов с размашистой, уверенной подписью Клима. — Крупная, с росчерком. Ты сможешь скопировать?

Я взяла документ. Подпись была грубой, мужской — три буквы «К», затем завитушка, затем росчерк вниз. Не сложно, но нужно точно повторить наклон, нажим, разгон.

— Попробую, — сказала я.

Мы поднялись в кабинет. Влад открыл сейф — я впервые видела, как он это делает: повернул ручку, приложил палец к сканеру, ввёл код. Внутри — пачки денег, какие-то флешки, документы и небольшой чёрный ноутбук, который он передал мне.

— Это ноут с защищённой сетью, — сказал он. — Не подключайся к обычному вайфаю. Всё, что мы сделаем, останется в этом компьютере.

— Ты доверяешь мне? — спросила я. — После того, как я читала твою почту?

— Ты спасла Глеба, — ответил Влад. — И мой дом. И мою шкуру. Если этого недостаточно, чтобы доверять — то я никогда никому не доверю.

Он сел рядом, открыл на ноутбуке шаблон платёжного поручения. Там уже были заполнены реквизиты — сумма, дата, назначение платежа. Оставалось изменить счёт получателя и подписать.

— Сумма? — спросила я, взглянув на цифры.

— Двадцать миллионов рублей, — ответил Влад.

У меня перехватило дыхание. Двадцать миллионов. Это в десять раз больше моего долга. Это сумма, за которую можно купить квартиру, машину, объехать полмира. И Клим воровал её у Влада — или у кого-то ещё — неважно.

— Я никогда не держала в руках столько денег, — сказала я.

— Это просто цифры, — ответил Влад. — Цифры, которые нужно правильно переставить.

Мы начали работать. Я взяла чистый лист бумаги и попыталась скопировать подпись Клима. Первый раз — не похоже, слишком ровно. Второй — перестаралась с нажимом, буквы разъехались. Третий — уже лучше, но росчерк не тот. Четвёртый — почти идеально, но дрогнула рука в конце.

— У тебя есть время до завтрашнего вечера, — сказал Влад. — Не торопись.

Я взяла новый лист и закрыла глаза. Представила руку Клима — тяжёлую, с толстыми пальцами, с золотым перстнем, который натирал кожу. Как он держит ручку — с силой, нажимая так, что продавливает несколько листов сразу. Как выводит первую букву — широко, размашисто, с выпендрёжем. Я открыла глаза и написала.

Получилось.

Я сравнила с оригиналом. Наклон тот же, нажим тот же, даже маленькая клякса в конце росчерка была на месте, потому что я намеренно чуть задержала ручку на бумаге.

— Идеально, — сказал Влад, глядя на подпись. — Ты повторила даже кляксу.

— Я филолог, — напомнила я. — Мы годами учимся разбирать почерки. Это пригодилось.

Теперь нужно было заполнить счёт получателя. Влад продиктовал двадцатизначный номер, и я записала его на листок. Но когда взяла ручку, чтобы перенести в платёжное поручение, рука дрогнула.

— Я не могу, — сказала я. — Это слишком ответственно. Если я ошибусь в одной цифре, деньги уйдут не туда.

— Ты не ошибаешься, — сказал Влад. — У тебя абсолютный слух, и ты запомнила двадцать цифр с первого раза.

— Это разные вещи — ноты и цифры.

— Нет, — сказал он. — Это последовательности. Ты помнишь порядок нот в сонате. Порядок цифр в счёте — это та же музыка. Просто другая мелодия.

Я посмотрела на него с удивлением. Он — криминальный авторитет, смотрящий, контрабандист — сравнивал банковские реквизиты с музыкой. В этот момент он был не похож на себя. Он был просто человеком, который пытался найти общий язык с девушкой, которая мечтала о консерватории.